Олег Рогозовский – Записки ящикового еврея. Книга четвертая. Киев. Жизнь и работа в НИИГП, 1975-93 гг. (страница 82)
Недалеко от нашего дома на Михайловском, в одном из бывших райкомов, расположилось министерство, занимавшееся оборонной промышленностью. Там шустрые ребята из бывшего ЦК комсомола — резерва бывшего КГБ — занимались продажей «ненужной» техники, оставшейся от Союза. У меня с ними возник контакт по поводу возможности продажи «Ульяновска» Индии и достройки его и всех его систем за ее счет. Хотелось закончить «Таран», уже выходивший на стендовые испытания. Но нас опередили — Россия уже договаривалась о продаже бывшего на ходу авианосца «Викрамадитья».
Эти же ребята нашли покупателя на Украине для нашого «Ампекса», готового заплатить даже в валюте.
Вечером после работы я пришел к Алещенко с благой вестью — нашел деньги для отдела. Когда я рассказал про «Ампекс», он сказал, что его больше нет. «Как нет? Где же он»? — «Это не ваше дело». Когда его покупали, то для Союза он стоил десятки тысяч долларов. Я стоял возле него потерянный и выдавил: «Вы что, его приватизировали? Скомуниздили»? — Он перешел чуть ли не на крик: «Не смейте так говорить»! И замахнулся на меня свернутой газеткой. Дальше все делалось на автомате. Я перехватил руку вместе с газетой, а вторая, правая рука, осталась свободной. Для удара крюком. В последний момент удержался. Сказав почему — то «merde!», выскочил из кабинета. И вздохнул с облегчением — ведь мог же отправить в больницу, учитывая его состояние.
На следующий день утром я шел с Инной Малюковой и Эдиком Филипповым с остановки 17 троллейбуса к нашей проходной. И рассказал им в деталях казус. Они кивали, смеялись и одобрили мое поведение. Оказалось, что не только Инна, но и Эдик потерял симпатии к Алещенко. Через 25 лет они все забыли и стали говорить, что всегда высоко ценили его. Но так как этот эпизод был для меня эмоционально важен, я помню его хорошо. В этот же день ко мне зашел Барах и сказал, что Алещенко просит, чтобы об этом казусе я никому не рассказывал. Мне бы пообещать, и все было бы ОК, но я не мог соврать из — за своей «логичности» по Юнгу, и сказал: «Поздно. Птичка выпорхнула»! Миша покрутил головой и ушел. Никому больше я не рассказывал. Дня через два Миша сообщил, что никуда уехать (эмигрировать), если я надумаю, у меня не выйдет, Алещенко обещал не выпускать меня 10 лет по секретности. Ну, за это время, как говорил Насреддин, или осел может сдохнуть, или царь умереть. Украина установила сроки освобождения: три года для второго допуска и пять лет для первого. Но все зависело от произвола начальства и его связей. Миша (парторг, а потом профорг отдела) был знаком с более обширными секретными материлами (готовил, в частности, постановление ЦК и Совмина о планах работ и развития института, по «Звезде» и т. д.). Но он был в друзьях у Алещенко и Бурау, руководителем одного из первых малых предприятий на фирме с их участием, первым начальником сектора — евреем первой ступени и т. д.). Хотя дочка уже уехала в Америку, в должностях он не пострадал. Как оказалось, он уже и сам имел разрешение на выезд.
Ни ослу (себе) ни царю смерти я не желал. Слива в таких случаях повторял вбитую в него в армии поговорку: «на каждую хитрую жопу есть „болт“ с резьбой». Поиск болта я оставил на потом.
Несколько месяцев назад мы посмотрели фильм Эфраима Севелы «Попугай говорящий на идиш». Фильм понравился. В 1992 году по заявкам телезрителей, объявили о его показе на телевидении. В назначенное время сказали, что вместо «Попугая, говорящего на идиш», будет выступать президент Леонид Кравчук[71]. Он объявил о подписанных им законах. 25 июня 1992 года Верховна Рада приняла, а он в тот же день подписал закон о национальных меньшинствах. В статье 11 этого закона говорилось: «Громадяни України мають право вільно обирати та відновляти нацiональність». По прежним предписаниям за которыми раньше строго следило КГБ, национальность, взятую в 16 лет, менять было нельзя, в отличие от имени, отчества и фамилии. Русских по паспорту ни в американскую, ни в немецкую эмиграцию не принимали. В израильскую принимали и меня с Ниной, и детей. Но дело в том, что о письме — приглашении из Израиля сразу сообщалось в органы и на фирму. Прямо сейчас терять работу не хотелось, тем более после «казуса Алещенко».
Теперь, на законном основании, можно было восстановить «утраченную» при окончаниии школы национальность [Рог13]. И узнать, куда тебя берут. Оказалось, что желательные направления были перекрыты бывшими сотрудниками КГБ, которые теперь, будучи «вольными» (м. б. офицерами в резерве), устремились во все посольства на «техническую работу». Она заключалась в отборе заявлений и анкет, которые не удовлетворяли требованиям принимающей стороны. А также аппетитам этих господ (панов). Моментально организовались посреднические фирмы по доводке нужных анкет до кондиции. Плата за них была «надмирною».
Так, например, Дима с Таней и дочкой Сашей (важно, что дочкой) набирали с большим запасом баллы для Новой Зеландии. Но только запрос через такую фирму (без гарантии положительного решения) стоил 5000 пока еще рублей. Таких денег у нас не было.
В американском посольстве сидели люди с легко идендифицируемой принадлежностью к конторе глубокого бурения. Толстенную анкету они мне дали и предложили прийти завтра «побеседовать». Штаты принимали в ту пору только на воссоединение семьи (близких родственников), причем семья должна быть еврейской. Кузины, да еще троюродные, в счет не шли. Светиться раньше времени мне не хотелось, да и шансов попасть в какую — то программу было мало.
Оставалась Германия. Но сначала нужно было оформить правильне документы. При помощи той же паспортистки, которая теперь за услуги брала деньги (нас она пожалела) мы воспользовались новым законом о меньшинствах. Прошло все довольно быстро. Приказа по институту в этот раз не было — это было интимным (внутренним) делом кадров и режима.
Еще до их оформления я, сравнительно легко, получил анкеты на себя и Нину. Дима с Васей задержались с получением. Потом занял очередь в консульство на сдачу анкет. Принимали в день человек по тридцать, а очередь была большой, так что успел переоформить паспорт и свидетельство о рождении. Димино и Васино оформление задержалось. Тормозил Дима. Он потерял свой кабинет с секретаршей (комсомол кончился) и зиму проработал на табачной фабрике. Ни он, ни, особенно Таня, без сигарет обходиться не могли, стоять в зимних очередях было холодно, а покупать «с рук» было дорого. На лето тесть устроил их на работу на базу отдыха «Арсеналец» на Десне и Дима в Киеве появлялся нечасто. Это привело к задержке в очереди, за это время правила изменились и теперь новые документы уполномоченный консульства Шац не принимал. Пришлось напрашиваться к нему на прием и приносить вместе с моими и папиными документами свидетельство о рождении тети Раи 1909 года, подписанное доктором наук, раввином Гуревичем. Шац документы принял, но они пошли другим, более долгим путем. Говорили, что Шац взяток и подарков не брал, но он был из ГДР и когда — то учился в ВВА им. Жуковского. Поэтому книжке Грековой «На испытаниях», она же тетя Лена [Рог15], она же Е. С. Вентцель, преподаватель Шаца, он обрадовался.
Начался период ожидания. Но он не мог продолжаться долго. После того, как Васю не приняли в институт, над ним нависла угроза призыва в армию.
Еще до этого мы прорабатывали трек на Израиль. Вася поехал в молодежный израильский лагерь на Украине, ему там понравилось. Но до 18 лет он в Израиль самостоятельно поехать не мог. Я попросил Диму сопроводить его туда, Дима сказал жене. Таня решительно отказалась — в Израиль — ни за что! Я тогда, да и сейчас иногда, думаю, что именно Израиль для Димы был бы хорошим решением. Там он мог бы найти себя, работать по специальности. В это время или немного раньше у него возник конфликт с женой, который он остро переживал. Таня выпроводила его из дома, к нам на Михайловский он не вернулся, попросился к сестре Тане, которая приютила его в квартире на Печерском спуске. Наша Таня имела поводы пожалеть об этом. Дима квасил с приятелями, которые тащили разные сувениры — в том числе еще бубины подставки для ножей с фигурками животных. Найти и выкупить их ни за какие деньги не удалось.
Чтобы вернуть Диму в нормальное состояние, пришлось мне вмешаться. Я поехал к Тане и провел разъяснительную беседу. Диму не оправдывал, но и ее не жалел. В результате они опять соединились. Но Дима с тех пор попал под полную зависимость он нее. Уговорить ее ехать в Израиль он не мог. Вася завис в неопределенности. Хотя армия и была новая, украинская, и находилась она теперь близко, но порядки там были старые. То, что творилось в учебных центрах, например, в Остре, энтузиазма не вызывало.
Развал и разъезд
Зима была снежной и морозной. Транспорт временами переставал ходить. Однажды, в порядке эксперимента, больше над собой, я все — таки пошел на работу в такой день и дошел до работы за два часа.
«Звезду 2» передали в Россию, в Таганрог, туда же «Звезду М1–01». По межправительственному договору наши сотрудники ездили туда доводить их до серийного производства.