Олег Рогозовский – Записки ящикового еврея. Книга четвертая. Киев. Жизнь и работа в НИИГП, 1975-93 гг. (страница 70)

Тракт предварительного усиления для нас разрабатывал Саша Мороз, оставшийся в 135 секторе, и контакты с ним мне тоже пришлось взять на себя.

Еще перед выдачей ТЗ отделам I отделения Слива послал меня, а я пригласил Мороза ставить им задачу. Я взял в первом отеле общий плакат структурной схемы «Тарана» и мы, почему — то раздетые, отправились в дождь со снегом в 7‑й корпус. Мы отошли от входа недалеко, и вдруг Мороз вспомнил, что он оставил свой плакат в первом отделе. Мы вернулись, я решил подождать его. Он задерживался. Мне не нужно было ждать его, но я боялся, что он сразу не найдет новый кабинет Грабового, и подождал его. Когда мы пришли, то увидели полный народу большой кабинет Грабового. Опоздали мы минут на семь. Я извинился, но чувствовал себя неловко. Тем более, что прошелестело: «вот, интеллигенты, а как опаздывают». Саша действительно выглядел и вел себя очень интеллигентно. Про мое отличие от Грабового ему в неприемлемой форме сообщил некогда Киселев [Рог17].

Прежде чем начать рассказывать про «Таран», я сообщил собранию, что наступил новый порядок. В институте ввели так называемый «хозрасчет».

Согласно ему, отделение получает контракт на определенную сумму и само осуществляет контроль за сроками и качеством исполнения всех заказанных приборов. Это произвело шок, но сначала только у руководства отделения и отделов. Затем я изложил концепцию цифроуправляемых предварительных усилителей с адаптацией к условиям района (в том числе к реверберации и шумам моря) с проработанными предварительно с исполнителями возможными решениями. Тракт излучения с 4‑х импульсной посылкой на разных частотах, синхронизованный с временной и автоматической регулировкой усилителей и другие новшества для 1 отделения.

Столько информации сразу они переварить не могли. Но наиболее остро принял Грабовый новость, что мы больше не будем вмешиваться во внутренний процесс проектирования и контроль за сроками. «Как!» — восклицал он. «Что, я это буду делать»? На языке вертелся ответ: «Ты этого хотел, Жорж Данден», но я побоялся, что он его не поймет (он не знал, кто такой Жорж Данден) и не примет — пока не понимает, «это как это так, все народное»?

Должен заметить, что Николай Никифорович Грабовый был хорошим мужиком, честным и простым, и очень жаль, что его унизил Киселев в моем присутствии, чего он забыть и простить мне не мог.

Тем не менее, работа не только с 1‑м, но и с 7‑м отделением шла нормально, и через полтора года они сделали макет тракта, с которым можно было испытывать наши концепции в реальных условиях.

Затруднения вызвали у меня контакты с 17 отделом. Кроме Гулеги, на «Таране» работал Кошуков. Он мне и раскрыл глаза на то, что сделать приемную антенну с приемлемым уровнем бокового поля на пьезокерамических элементах, выпускаемых нашей промышленностью, невозможно. Никакие увещевания по поводу входного отбора элементов не помогали — в серийном производстве не пройдет. Пока доберемся до серийного производства, я успею разработать адаптивную подстройку в предварительных усилителях для компенсации разброса элементов. И тут отказ — мы не хотим калибровать антенну вместе с сопрягающими трактами. Честно говоря, не помню, какое решение для пространственной обработки мы приняли.

Работа с Морозом была плодотворной, и тракт усиления с предварительной обработкой и цифровым управлением был создан.

Еще раньше пришел в мою группу Витя Крамаренко. Опять не обошлось без скандала. Режим бдел, чтобы возле меня не собиралась синагога. Не так давно ушел из группы не имеющий шансов на повышение зарплаты ведущий инженер Володя Прицкер.

Володя пришел уже ведущим инженером, но вести никого не хотел. Ни в делах лаборатории, ни в делах группы он не участвовал. Когда группа увеличилась, и я уезжал в командировки, Володя всячески уходил от «дежурства по казарме». Замещала меня (сначала случайно) Лариса Селецкая — самая младшая в группе. С течением времени зарплату ему не повышали. Он не жаловался, но чувствовалось, что недоволен. Его ситуация была из анекдота: «Еврей молится: „Господи, помоги мне выиграть в лотерею“! Бог высовывается из облачка и говорит: „Иосиф, я к тебе со всей душой, но помоги мне и ты: купи хоть один лотерейный билет“».

У нас ведущие инженеры кого — нибудь вели или кем — нибудь руководили, а он, уйдя от Лазебного, вести спецов уже не мог, как и у нас в группе, да и не хотел.

В VII отделении у него шанс был — оно стремительно росло, а Лапий выбивал специалистам повышенные оклады, что выводило из себя Бурау. Фонд зарплаты был ограниченным, и «если в одном месте прибудет, то в другом убудет», как вещал еще Ломоносов. Юру Коваля потребовал к себе Гаткин, и Коваленко его удовлетворил. Но не Юру Коваля, и тот тоже перешел транзитом в VII отделение.

Вскоре туда ушел и Виталий Сытник. Он единственный стал там начальником.

У меня, кроме Ларисы, Вали Прокофьевой и Крамаренко, появился Арпентьев — как бы для связи со спецами.

На самом деле связи осуществлял я сам, кроме приборов усиления и фильтрации, которыми занимался Мороз. Арпентьев, слушая мои разговоры с ними, удивлялся — как Вы можете так спокойно с ними разговаривать, сто раз объяснять и уговаривать? Тут уж я удивился своей оценке — за собой я такого раньше не замечал. Видимо, заматерел. И стал воспринимать систему как единое целое.

Руководитель заказа Иван Давыдов, считавший себя большим начальником на «Таране», как — то мне сказал — вот то, о чем ты тут рассуждаешь, изложи в отчете, как систему. Я «повелся». Изложил. Разделил «Таран», как и другие ГАС, на контуры — сигнальный, управления и контроля, питания. Себя явочным порядком назначил заведующим сигнальным контуром.

В этом многоборье моей специализацией оставалась обработка сигналов. Но их нужно было сначала излучить, а потом принять и отобразить. И в аппаратурной реализации туда вошло все — от антенн до индикаторов, включая тракты излучения и приема. Странно, но это приняли исполнители и в нашем секторе, и у спецов. Довеском оказалось то, что мою фамилию стали включать для согласования во всех ТЗ, что я еще перенес, но решительно возразил против согласования на чертежах приборов, кроме ЦВС.

По сути, это были обязанности зам. главного конструктора, но об этом я и не думал.

Вырисовался и порядок проектирования ГАС — впоследствии названный параметрическим.

Изложенное в отчете по эскизному проекту, это вызвало взрыв эмоций у Алещенко. По словам Ивана, который присутствовал при этом, он чуть ли не кричал на Москаленко, что тот столько лет занимался системотехническим проектированием, диссертацию написал, а до этого не дошел. А ведь это была главная тема самого Главного конструктора, которая прошла мимо него. Замечаний по схеме, сохранившейся, sorry, только на английском ^К475, не прозвучало [Rog96].

Морские испытания макета были назначены на август 1989 года. Ехать мне туда не хотелось, но Слива достаточно твердо сказал: ты это все понавыдумывал, ты и проверяй. Тем более, что организацию обеспечивает Тесовский. Действительно, охотник Алещенко уговорил охотника Тесовского перейти из 12 отдела к нам. Тесовский имел опыт в организации экспедиций, кроме того, он предложил использовать буксируемый макет торпеды для испытаний, что уже практиковалось в 12 отделе.

Возникло одно затруднение, связанное с тем, что «Николет» попал в 131 сектор к Москаленко и Скрипке, и Москаленко не хотел его отдавать для нашей экспедиции — он готовился к очередной на белом пароходе.

Схема испытания макета «Тарана» с буксируемой торпедой

Макет торпеды буксировался на небольшой скорости; реальное время было не столь важно. Я придумал, как использовать аналоговый анализатор спектра «Брюль и Къер» вместе со вспомогательной аппаратурой, включая высокоточный тактовый генератор.

Сигналы должны были быть узкополосными из — за малой скорости буксировки торпеды (6–8 узлов) и короткими, так как расстояние между буксировщиком (теплоход «Днепр») и торпедой было сравнительно небольшим.

Мы использовали подводный звуковой канал, как обычно, образовавшийся в Черном море в августе.

Антенна опускалась на глубину 65 м, что позволяло отстроиться от эхо — сигнала от «Днепра».

Честно говоря, я был не совсем уверен, что у нас все получится. Все должно было работать без сбоев: генератор, приемная антенна, цифроуправляемые фильтры и обработка. Как раз обработки — даже макета — не было. Мы базировались на НИС «Туррис» — тунцелове, переданном из Минрыбпрома в Минсудпром и переделанном в испытательное судно для нашего института. Условия работы на нем были значительно лучше, чем на «Днепре».

В этих испытаниях я не использовал частотную манипуляцию, но сигналы кодировались по частоте и времени излучения. Важным вопросом был выбор цикла излучения. Межимпульсный интервал в случае дистанции 4–5 км (излучение — прием — излучение) составлял 6 секунд. С приближением торпеды интервал должен был бы уменьшаться. Но это вызывало сложности в управлении ГАС, и, кроме того, мешало обнаруживать вторую торпеду. Поэтому я предложил четырехимпульсную посылку в обычном локационном цикле с периодом 6 сек. Сигналы излучались в различных частотных диапазонах. Это в четыре раза увеличивало количество контактов с целью. Предусматривалась и возможность уменьшения интервала локации.