Олег Рогозовский – Записки ящикового еврея. Книга четвертая. Киев. Жизнь и работа в НИИГП, 1975-93 гг. (страница 69)
В это же время сначала я, а потом и она, увлеклись новой, почти научной дисциплиной — психологической типологией личностей по Юнгу и межличностными отношениями. Ее вульгарное название — соционика. Конечно, это было хобби, но для меня оно послужило окном в понимание окружающих и их психологии. Мотивацией послужило мое полное непонимание, как взаимодействовать и извлечь полезный результат из работы выпускницы Физтеха — Оли Мясниковой. Женя Гордон, мой друг, профессор Физтеха, говорил, что учеба в нем нередко отбирает все силы и соки у выпускников и дальше, если они попадают в непривычную среду, то их может ждать незавидная судьба. Обратных примеров гораздо больше, самый яркий — Юрий Батурин.
Оля поступила в Физтех по «квоте симпатичных девушек». Их, при каких — то допустимых знаниях, сознательно принимали в Физтех, чтобы смягчить жесткую мужскую обстановку (пример — Татьяна Устинова).
Взял я ее в группу после вопроса — хорошо ли она помнит теорию матриц. Она ответила утвердительно. Дальнейшая работа показала, что знания из нее вываливаются блоками, обломками, и к практике она их привязать не может. Приходилось объяснять ей вещи, которые выпускники обычных вузов знали, или, по крайней мере, чувствовали. Кроме того, она постоянно опаздывала на работу, и ей трудно было объяснить, что это влияет на премию сектора.
Как раз типология личностей объяснила мне, что такой «тип» как я, может руководить таким типом, как она, держа ее на длинном, (желательно шелковом) шнуре. И я отправил ее программировать на БЭСМ‑6, надеясь, что она созреет для моделирования и решения матричных уравнений. И сможет поддержать меня в проблеме, которую я себе поставил — обработку гидроакустической информации, представляемую в виде многомерных матриц. Краем сознания все понимали, что вся гидроакустическая информация физически существует в таком виде, но так как матаппарата для обработки ее не существовало, то обработку разбивали на последовательные этапы, сначала, как правило, пространственную, а потом временную. Ярким примером был «Кентавр», где я поменял эти этапы местами — сначала временная, а потом пространственная обработки — обе на основе БПФ. Выше я описал сопротивление, которое оказывали этому ГК Божок и Красный и решающую поддержку Лапия. И это было реализовано в «Напеве», а потом в «Айламе». Но в системе типа «Минотавр» с протяженной гибкой антенной в случае сложных сигналов разделение этапов было некорректно. Еще более сложные закономерности возникали в антеннах сложной формы. Все это усугублялось необходимостью компенсировать динамические возмущения антенны, например, качку.
Пришлось мне осваивать и развивать алгебру многомерных матриц. Установил связи с математиками.
В это же время мы с Ларисой в качестве развлечения в перерывах и паузах тестировали наших коллег на предмет определения их психологических типов. Ранее Аушра из Литвы на основе развития типологии Юнга и тестов его последователей Майерс — Бригс исследовала систему взаимоотношений между типами и создала в Вильнюсе и Литве школу по «соционике». Я познакомился с ней на лекции, которую она проводила в нашей секции йоги в парке ХХ съезда КПСС, и стал в некотором роде ее последователем. После того, как Лариса протестировала отдел информации, включая Зою Головинскую, ее позвали в дирекцию. Не помню, тестировала ли она Бурау и Крыцына, или они письменно ответили на наши вопросы. Не глядя на их ответы, я тоже сделал виртуальный тест. Результаты совпали. Бурау был экстравертом сенсорным логическим рациональным, по американской классификации (мы тогда ее не знали) — «администратор». По литовской — «Штирлиц». Думаю, ему понравилось.
Интересно, что Алещенко выходил «журналистом» или «Гексли». Отношения между ним и Бурау заключались в активации, что было похоже на правду.
Аушра считала меня своим учеником. Я надеялся, что мне удастся посредством многомерных матриц и операций над ними создать аппарат для описания типов и их взаимоотношений. Увы, я не оправдал ее ожиданий.
Для меня и группы фото дня рождения Людвига было прощальным подарком. Нас переводили в 133 сектор к Валентину Сливе на «Таран». Олю я оставил не столько Коваленко, сколько Саше Горощенко. Вот с кем она легко находила общий язык, участвовала под его руководством во всех соревнованиях за отдел и институт, Саша, кажется, даже научил играть ее в шахматы — все — таки, она была неглупой девушкой.
Не знаю, почему нельзя было оставить нас, как это сделал Глазьев. Оставаясь у него, мы работали по «Камертону» для Тертышного, уже переведенного в 11 отдел, а потом по «Кентавру» для Божка. Да, Слива хотел иметь нас у себя, но решение о переводе, как мне недавно сообщил Людвиг, принял Алещенко. Людвиг не возражал.
Таран
ГАС «Таран» разрабатывался для первого «настоящего» советского авианосца проекта 1143.7 («Ульяновск»). Полное водоизмещение — 79 тыс. тонн. Он имел четыре атомных реактора, позволяющие ему развивать скорость полного хода в 30 узлов (экономической — 18), две паровые катапульты (впервые на нашем флоте) и неограниченный район плавания.
В отличие от американских ударных авианосцев, основной задачей которых было нанесение ударов (в том числе ядерных) по берегу, а попутно уничтожение противодействующего флота, у советского авианосца была задача возглавить разнородные силы (ПЛАРК, крейсера и эсминцы), оснащенные крылатыми ракетами, и уничтожить главные силы флота противника.
Если американский авианосец охранял ордер из десятков кораблей, обеспечивающий ему ПЛО и ПВО, причем большая часть ПВО выполнялась его же самолетами, то «Ульяновск» был оснащен собственной системой ПВО ближней зоны и противоракетной обороны (против крылатых ракет и снарядов). ПЛО осуществлялась кораблями сопровождения, но наведение противолодочного оружия мог осуществлять и сам. Для этого предназначалась установка ГАК «Звезда 2».
Конструктивная противоторпедная защита имела ширину до 5 м в наиболее «толстых» местах, рассчитывалась на противостояние подрыву 400 кГ тротила.
«Ульяновск» оборудовался противоторпедным комплексом «Удав1», представляющим собой 10-трубный реактивный бомбомет РБУ 12000, снабженный специальными противоторпедными боеприпасами различных типов, причем для обнаружения и целеуказания целей предназначалась специализированная ГАС.
Вот такой ГАС и являлся «Таран». Следует заметить, что на предыдущих ТАКРах для этой цели использовалась ГАС «Полином-Т», в совокупности с противолодочным ГАК «Полином».
Поэтому «Таран» должен был разместиться в габаритах «Полинома-Т». Происходило это из — за того, что ТЗ на «Ульяновск» выдавалось в спешном порядке, сразу после смерти Устинова в декабре 1984 года, решительного противника настоящих (больших атомных) авианосцев. Политбюро во времена Софьи Власьевны противилось созданию авианосцев — мы не империалисты, никого захватывать не собираемся, нам они не нужны. Эту песню с их голоса пел и Горшков. А вот тяжелые авианесущие крейсера (ТАКРы) строить было можно. Так назывался и «Ульяновск».
Поэтому «Звезда‑2» и «Таран» должны были размещаться на местах Полиномов, которые по недосмотру сначала указали в ТЗ Невскому бюро, которое проектировало «Ульяновск».
В декабре 1986 года «Таран» включили в пятилетний план НИИ Гидроприборов. В июне следующего года Валентина Васильевича Сливу назначили ГК ОКР «Таран». Бурау был против (он помнил распределение Госпремии по «Звездам» и не мог простить этого Сливе). Его еле уговорили. Он согласился с этим назначением под давлением сверху, в частности моряков. При условии, что Володя Мышковский будет первым заместителем ГК, с ним он и будет общаться и, в случае малейшего отступления от институтской линии, Слива уйдет и останется Мышковский. Не знаю, приходилось ли Мышковскому общаться с Бурау, но Слива от разработки его отстранил, и на Таране он практически не работал (ОГС торпед отдали Львову). Нужно отдать ему должное, он с достоинством переносил эту ситуацию. Дело еще в том, что несколько лет назад он провалил разработку торпедной станции ГАС по ОКР «Талас». Немалая часть вины в этом лежала на Алещенко, который требовал, чтобы в ее основу были положены приборы «Звезды». Это было невыполнимо, так как частоты торпедной ГАС должны быть более чем в пять раз выше звездовских. Соответственно, вместо десяти звездовских цифровых шкафов, преднаначенных для пространственной и частотной обработки, нужно было ставить 50, не говоря уже о другой аппаратуре. Никто себе этого для предположительно второстепенной, маленькой станции даже представить не мог. А ведь рядом разрабатывался «Камертон», и нужно было у него брать технические решения и цифровую технику. Что и было реализовано в «Таране», но об этом позже.
На «Таране» я был с самого начала. Я рассчитывал заниматься обработкой (ставшей моей специализацией цифровой обработкой сигналов), но этого не случилось. На «Таране» не хватало людей, в секторе 133 (бывшем Павленко и Кавы) не было никого, кто мог бы заниматься даже акустическими вопросами. Сам Слива взял на себя ответственность за акустические антенны, основным советчиком и разработчиком у него был Гулега из 17 отдела, предложивший оригинальное решение системы из рупорных антенн. Но оставался еще один вариант, с нормальной цилиндрической антенной, и его тоже нужно было вести.