Олег Рогозовский – Записки ящикового еврея. Книга четвертая. Киев. Жизнь и работа в НИИГП, 1975-93 гг. (страница 67)

После этого Саша мог потерять веру в своего научного руководителя и диссертацию не написал.

Людвиг Никитович Коваленко закончил суворовское училище, но в высшее военное не поступил (кажется, после медкомиссии). Мне думается, что если бы он его закончил, то из двух маленьких звездочек на погонах в течение карьеры на штабной работе сделал бы, по крайней мере, две большие (генерал — лейтенантские). Он был корректным, вежливым, сдержанным человеком. В суворовском научился подчиняться и стал любимым подчиненным своих руководителей и начальников. Сначала Карновского и Гаткина (и сидел с ними в одном кабинете, выдвинутый ими в начальники), потом Алещенко и Бурау.

Сначала он стал вторым замом Алещенко, наряду с Кавой, и выгодно отличался от того по всем статьям.

В сектор 135 он пришел вместо Глазьева. Основной его задачей было создать все условия для успешной работы Гаткину и его группе, в том числе над докторской диссертацией для Алещенко. Если нужно, то и за счет других, чего Глазьев принять не мог, хотя Сытник и так почти полностью работал на Гаткина.

Тем, что делала моя группа, Людвиг не очень интересовался, хотя наша разработка могла бы стать составной частью одного из его аванроектов.

Речь идет о введении новых сигналов и их обработки в ГАК «Звезда М1» и «Звезда М1–01» и в следующие новые проекты. Это сигналы с частотно — импульсной манипуляцией. Их использование анонсировали американцы (кажется, применительно к РЛС), но тут же все публикации пропали. Это могло свидетельствовать, что результаты исследования пошли в дело (военное), или встретились серьезные технические трудности при их реализации.

Сигналы повышали разрешение целей в десять и более раз, и, следовательно, точность определения их координат. Глазьев и Зацерковский, поддерживающие эту идею, ушли, оставшийся Виталий Сытник вроде бы соглашался сделать все необходимое в «Агате», но он был ментально зависим от Гаткина и боялся, что тот будет недоволен.

Теория (несмотря на специфику китайской теоремы, применяемой в криптографии) и моделирование подтвердили перспективность сигналов. Но для гидроакустических применений имелись трудности. В «Звездах», и не только в них, в генераторах излучаемых сигналов применялись мощные тиристорные генераторы, в которых частоту если и можно было менять, то только плавно (сигналы с линейно — частотной модуляцией). У Гаткина использовались сигналы со ступенчатым изменением частоты — просто пренебрегалось изменением частоты за время длительности ступеньки.

Мы решили попробовать изменять частоту если не мгновенно, то за один — два периода колебаний, чтобы можно было произвольно менять частоты внутри используемого диапазона частот. По нашему заданию в отделе Селезнева Сашей Язвецким была проведена разработка (ее курировал Юра Коваль) и получен положительный результат. В 1983 году во второй Тихоокеанской экспедиции эффект экспериментально подтвердился и мы могли бы говорить о внедрении, но тут ушли Глазьева, и вопрос на время завис. Пока мы выбирали нужные параметры и моделировали, мы оформляли заявку на авторское свидетельство на систему генерирования ЧИМ сигналов.

Для того, чтобы ее внедрить в уже выходящие на испытания «Звезды», необходимо было заменить блок управления изменения частотой в генераторе и карту прошивки памяти в ЦВК «Айлама». С согласия разработчиков, я предложил включить в авторский коллектив человека, могущего решить все организационно — технические вопросы. Таким человеком, по моему мнению, был Лазебный, «главный инженер», как его называли, 1‑й зам ГК проекта «Звезда М-1». Витя выслушал, идею одобрил, на мой вопрос, нужно ли включать в состав авторов Алещенко, ответил решительным нет — у того и так их сотня без видимого участия. Обещал содействие. Авторское свидетельство, как и вознаграждение, мы, включая Витю, получили, но он не сделал для продвижения изобретения ничего.

Как и Виталий Сытник, несмотря на свои обещания и мою договоренность о возможности прошивки карт с Караманянцем из «Агата». А ведь была фигура,

которая, на мой взгляд, могла бы решить дело. Саша Разумова. Но понял я это позже.

Это все уже было не релевантно. «Звезды» выходили на финишную прямую, и всем было не до этого.

Одобренная лично адмиралом Горшковым «Звезда М-1» ожидала наград. Горшков посетил «Жаркий», на котором была установлена «Звезда М-1», в 1985 году. Его не столько впечатлило обнаружение целей, сколько отображение подводных заграждений входа в Балтийск на дисплее с памятью. Надежды на Ленинскую премию возросли. Тогда количество лауреатов ограничивалось шестью. Кроме Алещенко, ее мог получить и Лазебный. Бурау на премию не претендовал, его должны были представить к Гертруде. Но тут пришел Горбачев, который к наградам относился не так, как Брежнев, как и ко многим персонам, им обласканным. Горшкова отправили на пенсию, он и так переслужил 15 лет сверх срока. Успели наградить напоследок Ленинской премией. Возросли и требования к претендентам. По положению, уровень технических разработок, выдвигаемых на на нее, должен был превосходить западные аналоги.

Sister — ship Жаркого пр. 1135

В начале разработки «Звезды» она, по заявляемым параметрам, превосходила американскую станцию для надводных кораблей AN/SQS‑53 и была, по настоянию заказчиков и Сизова, сплошь цифровая. Однако, за время пути, собака могла подрасти. И она подросла. Ее модификации В и С стали превосходить «Звезду» по всем параметрам и уже плавали. Все важнейшие системы тоже были дигитализированы. Кроме некоторых. Сами цифровые средства были мощнее звездовских. Например, стандартные компьютеры ВМФ превосходили агатовскую «Атаку», непременно входившую в «Напев» и «Айламу», по быстродействию были в пять раз больше, а по габаритам и весу в десять раз меньше. Они объединялись в сеть и интегрировались в БИУС.

Так что сравнения в пользу Звезды не получалось. На замечание, что она больше цифровая, чем американская, следовал ответ: «и что? — у той наработка на отказ — больше 2000 часов, у вас — еле 500, точность — больше, дальность — не меньше».

Разработка «Звезд» была задана с непрошедшего страха перед нерешаемой проблемой — эффективной противолодочной обороной. Американские атомные ПЛ подходили к берегам СССР безнаказанно, только редкие из них обнаруживались. А их ПЛАРБ чувствовали себя вольготно в океане. Пока они еще пользовались специальными зонами развертывания, а позднее и этого стало не нужно — они могли стрелять, даже не покидая своих баз.

С упорством, достойным лучшего применения, развивались все средства ПЛО, даже доказавшие свою практически полную бесполезность, такие как авиационные магнитометры или оптические и инфразвуковые средства обнаружения кильватерного следа.

Более привычными для флота были корабельные средства — малые и большие противолодочные корабли (МПК и БПК) и сторожевики.

Вот для них и проектировались «Звезды».

Как всегда, начальство искало простое решение. В результате ТЗ было выдано на три Звезды сразу (сами они меньше 5 звезд не употребляли). Считалось, что разработать нужно будет только одну, а вторая и третья получится просто увеличением размеров антенны в соответствии с кратным уменьшением частоты, так что волновые размеры антенн (а значит число ХН и их ширина) не изменятся. Звезда‑1 предназначалась для БПК II ранга (с 1977 г. деградированного до сторожевика — СКР). Звезда‑2 для БПК I ранга, а Звезда‑3 для противолодочного крейсера. При поиске кораблей танцевали от печки — от размеров антенны, жертвуя другими функциями кораблей в пользу главной — ПЛО[64].

Если с первой Звездой это еще мало сказалось на мореходных качествах корабля, то уже со второй (на проекте 1155 «Адмирал Чабаненко») это стало вызывать проблемы не только с мореходностью, но и с боевой устойчивостью корабля.

Для третьей Звезды корабля просто не нашлось (из — за размеров антенны и бульба), а специально строить какой — то монстр никто не захотел.

Для «Звезды М1» модернизировали СКР «Жаркий» (проект 11353). БПК II ранга — СКРы — должны были восполнить нехватку БПК I ранга, которые делать не успевали, и стоили они дороже. А СКР клепали три завода — им. Жданова, «Янтарь» и «Залив».

СКР проекта 1135, как и БПК 1134, были вооружены ракетным противолодочным комплексом Метель‑4.

Ракетный противолодочный комплекс

Дальность его стрельбы — 50 км. А дальность ГАС «Титан‑2» — до 10 км. БПК имел вертолет Ка‑252, (длинную руку Горшкова), который и наводил Метель на цель. А дешевый 1135 его не имел — корма у него была обрезана. Поэтому 1135 должны были работать парами. Что при этом экономили флотские яйцеголовые, непонятно.

«Звезда» М-1 частично возмещала этот разрыв в дальности, но с «дефицитом». И опять нужно было работать парами. А вот «Звезда 2» на новых БПК уже этого недостатка не имела — ее дальность действия соответствовала дальности стрельбы. Но тут появились (еще тогда!) «Калибры»…

Но огромный труд коллектива, и не только НИИ ГП, должен был быть вознагражден. Кроме того, «Звезда» была большим шагом вперед по сравнению с «Титаном‑2». Готовилось награждение коллектива. Бурау предложил Алещенко, в силу неопределенности с возможной премией, теперь уже Государственной, награждение высшим орденом — Ленина (у него самого он уже был [Рог17]). Бурау не мог допустить, чтобы Алещенко получил вторую Госпремию и тем самым обошел бы его. С учетом того, что разрешение на защиту докторской тоже давал Бурау. О. М. согласился. И в 1988 году он получил орден Ленина, о чем уведомил его правительственной телеграммой министр Судрома Коксанов. Получили ордена и медали и сотрудники института. Награждение было не таким щедрым как на «Беркуте» и «Коршуне». Награждали не только за «Звезду», но и по совокупности работ.