Олег Рогозовский – Записки ящикового еврея. Книга четвертая. Киев. Жизнь и работа в НИИГП, 1975-93 гг. (страница 66)

В общем, я еще мог радоваться, что мы не ушли из строящегося кооператива на Горького.

Лена проявляла сильное беспокойство. Хотела привлечь к разрешению конфликта Крыцына, главного инженера, бывшего когда — то ее непосредственным начальником. Тот ей отказал. В своей лаборатории она уже всем надоела с обсуждением плана выхода из ситуации.

Мне ничего хорошего в голову не приходило. Судиться не хотелось. Мы готовы уже были смириться. Тут меня отозвала в сторонку Цекерт, ее подруга. И сказала, что Лена сама не знает, чего хочет. Лучший для нее вариант — это получение в собственность кооператива. Лена не просто любит деньги, она жадная.

Так что предъявите ей счет за понесенные при подготовке обмена затраты, желательно, со всеми справками и квитанциями — она не устоит. С моей точки зрения, расходы наши были не такими уж большими, но мы их легко увеличили за счет еще не проведенных адвокатских консультаций.

Каково же было мое удивление, когда предъявленный счет возымел действие. Цекерт действительно знала свою подругу. Лена согласилась на обмен.

Скорее всего, переезд состоялся весной 1988 года. Проходил он сложно. Нужно было согласовать время обоих выездов и въездов, нанять автомашины и грузчиков. Дима сказал, что столько грузчиков не нужно, он соберет своих ребят. Хорошо, что я его не послушал, но плохо, что не проконтролировал. Своих друзей я звать не стал — у всех семьи и свои дела.

Лена и ее муж решили сэкономить и наняли для переноски приборов, стульев, столов и книг каких — то чуть ли не бомжей. Они носили книги, как дрова в лифт. При этом я заметил, что один из них, рассматривая собрания сочинений, по одному тому прятал в свои обширные карманы. «Что ты делаешь?» спросил я. «Дак смотри, сколько у нее одинаковых книг — по десять, по восемь штук. Зачем ей столько? Она и не заметит». Лене я сообщил, книги у этого она вынула.

Когда я снимал со стены вешалку (театр с нее начинается, а квартира ею кончается), Нина принялась стирать оставшиеся от нее следы на моющихся обоях. «Что вы делаете?» — изумился муж Лены. Вы не представляете, какой срач ждет вас там!

Карнизы договорились оставить — они все равно не подходили к другим окнам. Насчет светильников почему — то договориться не удалось. Каково же было наше удивление, когда мы увидели вместо лампочек с патронами оборванные провода. Мы — то их оставили во всех комнатах.

Когда, казалось бы, всё уже занесли, обнаружили стоящий на улице холодильник. Дима с грузчиками куда — то уехал и обещал быстро с ними вернуться. Пропал.

Пришлось искать на улице ханыг, согласных занести холодильник на четвертый этаж. Никто не хотел. Даже за бутылку на каждого. Тут оказалось, что и бутылки пропали. Вместе с Димой и грузчиками. Уж не помню, как и с кем занесли холодильник — может быть он простоял в вестибюле ночь? Дима приехал поздно. Сказал, что грузчиков срочно вызвали, они прихватили заодно и его, а по дороге отметили с ним наш переезд содержимым коллекционных бутылок.

Как — то разместились. Вкрутили лампочки — благо были запасные патроны и лампочки. Начали осваиваться. Оказалось, что в кухне нет горячей воды, она есть только в ванной и т. д.

Квартира требовала срочного ремонта.

Задача оказалась сложной. Выручил кто — то из друзей — нашел соученика из параллельного «г» или «д» класса 131 школы, кажется Додика Добровольского. Он был начальником ремонтно — строительного управления — большой и нужный человек. Хотя со школьных времен, когда он был мелким и казался приблатненным, внешне мало изменился. Сам приехал на своей машине. Посмотрел квартиру, на нас, растерянных, и сказал: «Ну что? Вы, умники, в школе меня за дурака держали[63]. Но „дураков лечат, а умных *бут и калечат“. Вот вы и стали инвалидами умственного труда: ни дачи, ни машины, ни приличной квартиры. Ладно, дефицитные материалы я вам выпишу, сантехников пришлю, мастерицу хорошую дам, скажу, чтоб смету составили без „гаков“».

Смету я проверял. Кое-что вычеркнул. Например, доставку на четвертый этаж песка. Мне показалось, что это слишком дорого, сам занесу. И занес. По два полных ведра и быстро, потому что самосвал сгрузил его у подъезда, и охотники поживиться чистеньким желтеньким песочком нашлись. Продолжалось это довольно долго — песка было чуть ли полтонны, зато заработок остался на всю жизнь — геморрой.

С мастерицей тоже были проблемы. Она была не согласна с выбором цветов стен. Цвет стен и потолков я выбирал согласно рекомендациям какого — то дизайнеровского журнала. Если с остальными комнатами она как — то согласилась, то в спальне зеленые стены и желтый потолок решительно не принимала. Правда, аргумент: цвет потолка выбирает тот, кто лежит снизу, она не приводила. После опробования колеров — она всегда это делала, чтобы посмотреть, как будет выглядеть высохшая краска, я ей пообещал, что претензий не будет, перекрашивать не придется. Когда она все закончила, то очень удивилась. Сколько лет работаю — никогда даже подумать не могла, что будет так хорошо.

Среднюю комнату она перекрашивала два раза. Сама. Наконец, сказала. Ничего не выйдет. Стена кривая. Это была стена перегородки, делившей когда — то большую комнату с эркером — 31 кв. м. и шириной 6 м. — на две. Она предложила обои. Принесла каталог. Мы выбрали, их привезли, и она меньше чем за полдня их наклеила.

Оказалось, что квартира была однокомнатная. Спальню к ней прирезали от соседней квартиры, лишив ее третьей или четвертой комнаты и балкона на Михайловский переулок. Похоже, что кухню тоже отрезали от другой соседней квартиры. Повешенные там нами кухонные шкафы держались на честном слове.

Заменили всю сантехнику, кроме ванны — она была длиной чуть ли не два метра, теперь таких не делали. Ее удалось отмыть. Провели в кухню горячую воду от газовой колонки в ванной — большое удобство, у нас была горячая вода круглый год. Трубы там были, просто не было смесителя в кухне, и торчал один кран с холодной водой. Посуду Ковали мыли в ванне?

Я уже говорил, что дом был построен в 1938 году, перестроен, видимо, после войны. Отец Лены работал в Наркоминделе Украины (нарком Корнейчук, потом Мануильский), созданном в феврале 1944 года. Сталин собирался вступать в создаваемое ООН всеми 16‑ю республиками, и поэтому там были созданы Наркоминделы, а на Украине и в Белоруссии даже Наркоматы обороны (отсюда название Украинских и Белорусских фронтов и современные спекуляции о том, кто брал Берлин и окончательно разгромил вермахт).

Наш ободранный снизу балкон на 4 этаже

Наш эркер на 4 этаже

До этого отец (а может быть и мать) Лены работали в ЦК. Дом, видимо, был построен для его сотрудников не слишком высокого ранга. Хотя места для охраны в вестибюле было достаточно. Находился он всего в трех — четырех кварталах от тогдашнего здания ЦК.

Сотрудники должны были бдеть денно и нощно, поэтому им полагалось, кроме питания в столовой здания ЦК, еще и доставка на дом в трехэтажных судках горячей пищи на ужин и по выходным. Соседка справа (если смотреть по фасаду) вспоминала, что система действовала до сравнительно недавнего времени. Поэтому на кухни для сотрудников, видимо, не обращали особого внимания. Мама Лены не принадлежала к разряду старых большевичек, но тоже пользовалась партийными привилегиями.

Ремонт надолго не затянулся — Додик контролировал сроки. Хотя на самом деле он еще должен был продолжаться, но мы его прервали и прекратили.

Когда он уже почти кончался, к нам пришла мама. Она была уже слабенькая. Сказала, что если бы в другое время, она бы в стороне от эпопеи не осталась.

И стали мы там жить — поживать. Но добра наживать не получилось. Наступали другие времена: перестройка, перелицовка, переделка, переворот и распад.

Но пока еще все двигалось по инерции. По крайней мере, на работе.

Из 135‑й на Таран

До 1987 года моя группа продолжала работать в секторе 135, который возглавил в 1978 году Глазьев, а с 1984 года, после изгнания его из отдела, — Коваленко.

Что случилось между Алещенко и Глазьевым, никто сказать не может. Не исключено, что после очередного, на этот раз острого, конфликта Гаткина с Глазьевым, Гаткин поставил условие: или он (и докторская Алещенко) или Глазьев.

Алещенко выбрал Гаткина. О. М., по сведениям В. И. Тертышного, подал в отдел кадров служебную записку об отчислении Глазьева из института. Бурау не решился терять его и перевел, на беду Тертышного, в 11 отдел, руководить вертолетной тематикой.

С Глазьевым ушел Руслан Зацерковский, несмотря на настойчивые просьбы и посулы О. М. Те, кто работал для «Звезды М1–01», остались. В том числе аспиранты Глазьева Сытник и Горощенко. Сытник и так был слугой двух господ — Гаткина и Зацерковского. Он передавал в «Агат» алгоритмы временной (частотно — временной) обработки для прошивки в «Напеве» и «Айламе». Саша Горощенко занимался пространственной обработкой, основанной на цифровой задержке отсчетов при формировании характеристик направленности. Метод предложил Руслан, но он был уже известен и даже использован в «Морфизприборе», о чем ни Глазьев, ни Руслан не задумывались и выпустили Сашу с докладом на отраслевую конференцию в Дубне, как с новой разработкой.

Мне пришлось его там защищать и оправдывать. Саша был очень расстроен. Руслан вообще, может быть и не только в работе, был похож на Мегатонну, героя повести Грековой «За проходной»: «книг по специальности не любит. Иногда, послюнив палец, листает и с отвращением откладывает. „Еще читать, — думает он, — сам сделаю“. И, действительно, делает».