Олег Рогозовский – Записки ящикового еврея. Книга четвертая. Киев. Жизнь и работа в НИИГП, 1975-93 гг. (страница 64)

Теперь составили справку о внедрении результатов «Ритма» в ОКРы. Реальных внедрений было много. В «Звезды» М1 и М1–01: частотно — временная обработка с БПФ, вторичная обработка с сопровождением целей (вместе с ИК), реализуемые базовыми цифровыми средствами МСП; в «Кентавр»: временная и пространственная обработка на основе двумерного БПФ с реализацией на «Напеве»; «Камертон»: частотно — временная обработка с разработкой оригинального процессора БПФ в системе остаточных классов и т. д.

С подписанной руководством справкой о внедрении научно — технических результатов в проходящих уже испытания изделиях, малоподготовленного в планово — финансовых вопросах, меня послали в Минсудром для «выбивания» второй части премии. В 10 ГУ ничего хорошего я не узнал, кроме того, что сроки действительно прошли, что дает мало шансов на успех. Неожиданно выяснилось, что секретариат и технический состав 10 ГУ, в отличие от руководства главка и министра, к Бурау относятся неприязненно. Это усложняло пробивание вопроса.

Меня морально поддержала оказавшаяся в это же время в главке экономист 11 отдела Алла Антосик. В очередной раз я удивился. Надо же, в институте рядом, в 11 отделе, работает такой светлый и теплый человек. Совсем другим был очень успешный А. П. Антосик, ее муж. Алла познакомила меня с очень продвинутой дамой из 10 ГУ, которая предложила решение: изъять лист о принятии работы «Ритм» институтом (сов. секретный) и подписать новый, с правильной датой. Никто внутренние документы института проверять не будет. Такое предложение я не стал бы привозить Бурау из Москвы. Но тут мы случайно встретились с ним в коридоре министерства. У него возникли ко мне какие — то вопросы, в том числе, про имя — отчество нашего Суворова. Сашу в Александра я перевел легко, а отчества я не знал — не то, что забыл, а просто не знал, но был уверен, что не Васильевич. Пользуясь случаем, я осторожно озвучил предложение о замене листа о приемке. Против ожидания, это не вызвало бурной негативной реакции, скорее скепсис. Бурау был известным «законником». Он, в отличие от Алещенко, от которого я не один раз слышал формулу Дымского: «документацию, в том числе техническую, нужно вести так, как будто завтра к вам придет прокурор». Думаю, что Алещенко, транслятор этого принципа, соблюдал его не всегда. В отличие от Бурау, который, насколько я знаю, этот принцип старался соблюдать. Позже я узнал, что дама была как — то обижена Бурау, и, может быть, хотела отомстить.

Пришлось пойти по второму, более высокому кругу. Начальник финансово — экономического управления министерства, очень интеллигентный и вежливый человек, учил меня не только планово — финансовым вопросам, но и тому, что все регулируется Техническими Условиями (ТУ): НИРы, их внедрение и сроки подачи заявок на премии и показал мне эти документы и эти параграфы. Мне стало стыдно. Я искренне поблагодарил его, извинился и стал названивать в Киев. Ни плановый отдел, ни Казанцева, ничего конкретного мне сказать не могли — все делали по прежним образцам и прецедентам. И только Саша Разумова была в курсе дела и назвала том и раздел, где это написано. Правда посоветовать, что же делать, она не смогла.

Вот кого нужно было включать в авторское свидетельство на генератор ЧИМ, подумал я — ведь она рулит и поставками «Агата» для «Звезды» и выполнить обещанную мне новую прошивку в карте памяти они бы для нее согласились, для них это как два пальца об асфальт (у цифровиков — как два байта отослать).

Все — таки мне сочувствовали и вывели на человека, имеющего возможность лично решить вопрос: зам. министра Судпрома с фамилией типа Дементьев. Это был высокий старый человек, вежливый, ленинградец. Как — то удалось наладить с ним контакт.

Его функции были для меня непонятны. Он рассказал, что был директором Адмиралтейского завода. Какое — то время назад, был «снят наверх» — в замминистры Судпрома. Естественно, я стал играть на ленинградских клавишах: Политехник, Крылов, Корабелка. Он сказал, что в Москве ненадолго, скоро пенсия. Наступило время обеда, мы не договорили, и он пригласил меня в специальный зал для руководства министерства. Ничего особенного, и даже полу — самообслуживание, но больше похоже на кафе, чем на столовую. Вкусно, разнообразно и недорого. Мы продолжили беседу, и он сказал, что, кроме всего, считает, что Бурау, а значит и его институт, премии не достоин, и поэтому он не склонен решать вопрос положительно. Я напомнил ему Бытие (и если есть хоть десять праведников…). Добавил, что таких, если не праведников, то нормальных людей, сотни и они вкалывали на теме, а теперь и в ОКР, в частности на «Звезде», внедряя результаты темы. Почему же они, и я в частности, должны страдать из — за одного? Он улыбнулся и сказал, что отсылка к Библии — сильный аргумент. Тут я вспомнил какой — то смешной анекдот, он его не слышал и рассмеялся. Меня понесло, и я рассказал другой. Он явно получил удовольствие. И даже дал понять, что за удовольствие нужно платить. Мы расстались с хорошим настроением. Я подумал, что сделал все, что мог, и теперь моя совесть чиста. В 10 ГУ потребовали, на всякий случай, какие — то дополнительные сведения и решили оформлять документы на премию. Алла Антосик существенно помогла не только советами, но и формулировками — у нее был большой опыт оформления министерских документов. После этого мы с ней должны были ждать печати и правки своих документов (мои оформляла давешняя дама). Чтобы не торчать в министерстве, пошли гулять по Арбату. Приближалось 8 марта, мы увидели новинку — запаянные в стеклянные колбы с водой маленькие орхидеи. Я купил две — одну домой для Нины, а вторую хотел презентовать Алле за сочувствие, поддержку и просто потому, что она хороший человек. Она уговорила меня отдать ее даме, помогавшей мне. Я, в «отместку», включил Аллу в состав премируемых.

Трудно сказать почему, но, вопреки ожидаемому, премию институту выделили. Общая премия по «Ритму», как миллионной работы, для института составляла 40 тыс. рублей. Отдельно оговаривалась премия для научного руководителя, составлявшая фиксированную сумму, согласно категории работы (что составляло три мои тогдашних месячных оклада). Премия директору тоже была фиксированной — половина премии научного руководителя.

При распределении премии появились сложности. Составлял ее научный руководитель, но согласовывали все начальники. А у них были свои предпочтения. Реальных исполнителей, внесших наибольший вклад, они часто «прижимали», зато появлялись люди, никакого отношения к теме не имеющие. Откуда ж мне было знать о всех симпатиях и любовницах начальников отделений и отделов. Я получил много нареканий. На помощь я решил позвать Мишу Баруха. Во — первых, он мог согласовать с Лещенко премии сотрудникам 13 отдела, тем, кого я считал нужным выделить, особенно Ларису Селецкую, получившую больше, чем два оклада. Не были забыты Юра Шукевич, хотя он уже «внедрял» «Ритм», работая в профкоме, и Галя Симонова, переделывавшая наши алгоритмы «под Гаткина». Хотелось отметить Колю Якубова, первого руководителя темы. Он писал первое ТЗ на «Ритм» и выделил в нем пункт, связанный с его методом[60]. Для того, чтобы передать деньги Ларисе Якубовой, вдове Коли, я договорился с Лидой Горновской, Белой Передней, Галей Кохановской, что деньги, выписанные на них, они передадут Ларисе. Прямо выписать премию ей было некорректно — в работе она не участвовала. Этот маленький трюк прошел. Не были забыты и руководитель заказа — Боря Джигурда и его шефиня Саша Разумова.

Неожиданно возникло недоразумение с Толей Мирошниковым. Дима Алейнов из его тогда еще сектора получил тоже максимум — два оклада, а Толя, как начальник — меньше. Он выразил непонимание. «Но ведь Дима пахал все время, и, несмотря на трудности и неудачи, добился результата». «А кто тебе выделил Диму? — Его ведь все время хотели использовать по другим темам. Кроме того, я помогал ему решать возникшие проблемы». На мой взгляд, в этом и состояли прямые обязанности начальника. Компромисс я нашел. Так как у Толи, как начальника, оклад был больше, чем у Димы, то, почти уравняв их премии, в относительном отношении Толя получил меньше. Процессор в остаточных классах стал печкой, вокруг которой строилась аппаратура обработки в «Камертоне».

Были еще недоразумения, которые удалось решить. Дело в том, что в отличие от больших ОКРов, главный конструктор которых не всегда знал «спецов» — ключевых исполнителей, и их вписывали в премиальные ведомости комплексники, ведущие прибор или началники исполнителей. Я же знал практически всех, кто «внес существенный вклад». Поэтому и составлял первый вариант ведомости сам. Что никак не прибавило мне симпатии начальников. Миша Барах успешно завершил согласование, основные исполнители были отмечены, как я планировал, а остальное меня не интересовало. Сам Миша тоже был вознагражден за эту работу.

Б. Джигурда, Л. Селецкая, С. Якубов, Г. Симонова, Ю. Шукевич, Г. Кохановская, Б. Передня, А. Разумова, автор, Г. Малюкова

После получения премии, для многих неожиданной, или неожиданно высокой, я предложил в отделе это отметить. Особенно не выбирали, отправились в ресторан «Метро» на Крещатике.