Олег Рогозовский – Записки ящикового еврея. Книга четвертая. Киев. Жизнь и работа в НИИГП, 1975-93 гг. (страница 60)

В Андырчи мы вернулись без происшествий. Перед тем как уйти на юг через перевал Донгуз — Орун, нам предстоял обязательный концерт, на подготовку к которому отвели целый день. Мне, увы, пришлось включиться. Вспомнил студенческие заморочки и опыт наших КВН-ов в отделе [Рог17]. Помощники нашлись. Как — то удалось связать это неким сценарием. Но я решил отдать инициативу самим ребятам, а самому съездить в Тырнауз^К432, где появились кубики Рубика — надеялся, что Васю это порадует. Хотелось как — то отметить его мужественное поведение на горе.

Главным номером был скетч о том, как проверяют здоровье туристов и оказывают им помощь.

Выездная медицинская бригада. Гл. врач — Олег — второй слева

Наш концерт был отмечен, как лучший в сезоне. Я бы мог быть доволен, если бы не одно но.

Еще на КВНе в ящике в 1967 году мы представили «туристский стриптиз» — студенческую классику. Здесь я предложил его повторить и получил всеобщее одобрение. Желающие нашлись, но лучше всех была Люся. Симпатичная, высокая, стройная, с чувством ритма. Стриптиз начинался с того, что она вышла в спортивном костюме и под соответствующую музыку начала раздеваться. В конце она осталась в раздельном купальнике. Потом занавес (два одеяла на канате) закрылся, на его верхний край вешался лифчик, а потом трусики «стриптизерши» и, наконец, под барабанную дробь, занавес медленно раздвигался. Перед зрителями представала «стриптизерша», в ботинках с триконями, штурмовых брюках и пуховке с большим рюкзаком за плечами.

Нужно сказать, что мы не рассчитали эффект номера. Он был рассчитан на современную молодежь из больших городов. А на представление собрались все инструктора и вспомогательный персонал турбазы (большинство местные балкарцы). Если туристы реагировали адекватно, смехом и аплодисментами, то местные, кроме бурных оваций, свистели и кричали — покажи правильный конец!

После концерта был торжественный ужин и прощальный костер. Пели песни, рассказывали смешные истории. У инструкторов было свое застолье, причем у них, в отличие от нас, с вином. Они усиленно приглашали Люсю, та отказывалась, наконец, ее уговорили прийти на минутку вместе с подружкой.

Мы ушли спать. На следующий день на построении мы узнаем, что Люсю и ее подружку с маршрута снимают за нарушение режима. «Так инструктора же позвали!». «А им тоже будет выговор». Я рванулся добиваться правды (чувствовал свою вину), но Ив. Ив. меня остудил, сказал, что меня тоже могут снять за неправильное поведение. Правды я добьюсь, но группа с Ниной и Васей уйдет. Все — таки я настоял на том, чтобы мы пошли к старшему инструктору базы — опытному мужику из России. Он пообещал мне и Ив. Ив., что лично проследит за тем, чтобы девушек отправили со следующей группой к морю.

Донгуз — Орунбаши с 7-кой и хижиной

Мы вышли к Донгуз — Орунбаши. Он, вместе с ледником «семеркой», доминировал над окружающими горами. В хижине — Северном приюте — возле перевала, до которого утром нужно было еще дойти, была плита и дрова, а также котлы и посуда.

Нина приняла непосредственное участие в готовке. Борщ получился на славу, но, не смотря на хороший аппетит, весь съесть его не смогли. После обеда мы с Ниной решили немного пройтись. Вдруг неожиданно на нас вышел с двумя девушками Женя Потапов — одноклассник сестры Тани, неоднократно бывавший у нас на Печерском спуске. После приветствий и расспросов, оказалось, что он ведет группу туристов, в основном девушек, сдающих зачет на звание младших инструкторов. Выяснилось, что они только спустились с гор, часть людей ставит палатки, поесть еще не успели, а уже скоро начнет темнеть. Нина предложила им борщ. Они с энтузиазмом приняли предложение. Борщ, да еще с голодухи, им больше чем понравился. Они тщательно вымыли посуду и котел. После благодарностей и обещаний обязательно встретиться в Киеве (не вышло), мы разошлись.

Подъем был в шесть (для дежурных раньше). Вышли рано — идти нужно было около 9–10 часов.

Вел нас пришедший с юга с рюкзаком ботинок проводник Гоги. Он нас построил, критически оглядел и поставил Васю впереди себя, освободив его от рюкзака, а Нину сзади. Рюкзак у Нины был большой, но не тяжелый — в нем была местная самодельная шерсть, превратившаяся в Киеве в джемперы и пуловеры — отослать мы ее не успели.

Подъем на седловину начался по мелкой осыпи крутизной около 25°, местами покрытой снегом. Затем прошли снежник такой же крутизны. Последний, третий взлет — снежный склон крутизной около 30°. Через час с лишним после выхода из «Северного приюта» вышли на седловину перевала в гребне Главного Кавказского Хребта (3023 м).

Впереди Вася, Гоги и Нина

Мачо Гоги

Спуск с перевала шел сначала по осыпи, потом по снежнику, затем тропа вышла на левый борт долины реки Накры. Ближе к реке тропа пряталась в субальпийском лугу и в море цветов. Через 2,5 часа спуска с седловины вышли к месту слияния Накры с крупным левым притоком — рекой Квиш. Здесь располагался сванский кош, через Квиш перекинут мостик. В коше было пристанище Гоги. Он забрал ботинки для следующей группы и попрощался с нами. Теплое прощание чуть не переросло в горячее. Вместе с ботинками Гоги хотел забрать (оставить на коше) одну из девушек, которую нам передали из одной из прошлых групп — она тоже чего — то нарушила подобно Люсе. Девушка выглядела очень подавленной и испуганной. Как я понял, она оказала знаки внимания одному из инструкторов, «нарушив режим», и ее тоже оставили на предыдущей базе или хижине, а потом передавали как переходящий приз, пока не надоест. Иван Иванович связываться с Гоги (и другими инструкторами) не хотел. Он все — таки был среди них чужим. Староста предложил провести переговоры мне (заместителю), а пермяки (амбалы) подстрахуют. Я начал спокойно и сказал, что сколько туристов вышло из Северного приюта, столько и должно дойти до Накры. Гоги стал горячиться и даже хвататься за ледоруб. Я ему объяснил, что жалоба насчет умыкания туристки с маршрута при соответствующей формулировке, может лишить его работы, а может и профессии. Кроме того, сванские старейшины не одобряют силовых методов и принуждения. В конце концов, мы договорились, что он отпустит ее с группой в Накру, а потом, если она будет не против, заберет ее оттуда. Он согласился. Не помню, чем кончилось, кажется, дожидаться в Накре она его не стала, уехала.

До Накры было еще 5–6 часов ходу. Южная природа вступала в свои права. Становилось все пышнее и зеленее, но прибавлялась и жара. Вася вместе с девушками — студентками оторвался от основной группы. Девушкам сказали, что нагретая солнцем вода в баках на крыше Южного Приюта будет в ограниченном количестве, и они решили быть первыми. Когда мы с Ниной, которая шла хорошо, но все — таки устала, пришли в Накру, вода была уже не теплой, а тепловатой. Вася сидел на террасе с девушками и азартно играл с ними в дурака (может быть и в «кинга»).

Накра была переходом от гор к цивилизации, тоже горной, но другой. Увидев местных парней у ворот базы, я собрал свободных девушек и сказал: здесь другие обычаи, и вести себя нужно по — другому. Будьте осторожны и ведите себя сдержанно. Кто — то потом даже благодарил за предостережение.

В Накре запомнились два случая. Один, когда заведующая столовой посоветовала взять ведра и корзины и набрать на склонах малину. Вечером подоят корову, и вы незадорого купите ведро молока. Я поинтересовался, а где же они держат коров?

— Видишь на горе силуэт? Правильно, корова.

— А кто же заберется на эту гору, и потом с ведром молока обратно?

— А она сама, сама, сама сюда спустится — небось, вымя — то освободить надо.

— А доит кто?

— А бабку на внедорожнике (Ниве) из села привезут. Другой транспорт здесь не ездит, а никому другому корова доиться не даст.

Малину собирать пошли не все. А мы получили большое удовольствие — такой крупной и вкусной ягоды я давно не видел. Вечером был знатный десерт — малина с парным молоком. Для всех.

Второй случай произошел с одним из пермяков на небольшом озерке. Там было что — то вроде травяного пляжика и много камышей. Кто — то из девушек прибежал и крикнул: «Амбал утонул!». Мы бросились к озеру. Когда прибежали, как раз его доставали. Живого. Оказывается он разомлел на жаре и свалился в воду. В камыши. И нахлебался воды. «Амбалом» прозвали самого маленького и худенького из пермяков, чуть больше Васи. Остальные (не все) действительно были амбалами. Оказывается, пермяки вчера не выдержали и поддались на уговоры — попробовать местный напиток. На самом деле он был не местный, а привозной — чача. Виноград в Сванетии не растет, и пили раньше там мало.

На следующий день мы под рюкзаками прошли село и добрались до автобуса, который привез нас в Местиа, столицу Сванетии. Жило в столице около двух с половиной тысяч человек. Там сохранились несколько десятков средневековых сванских каменных домов со сторожевыми и жилыми башнями; церкви (X–XIV века). В одном из таких домов незадолго до нашего посещения открыли музей Михаила Хергиани («тигра скал»), выдающегося альпиниста, погибшего при рекордном восхождении на 700‑метровую стену Су — Альто в Доломитах.

Мы с Васей гуляли в окрестностях Местиа, ходили к месту будущего аэропорта (открыли его в 2010 году).