Олег Рогозовский – Записки ящикового еврея. Книга четвертая. Киев. Жизнь и работа в НИИГП, 1975-93 гг. (страница 59)
Несколько дней с нами ходил штатный фотограф, чуть ли не из Киева, который знал и любил эти места и к утру делал несколько групповых фотографий, а иногда, по запросу и индивидуальных. Он был шутник, шутки использовал в том числе и для того, чтобы рассмешить группу и в это время сделать фото.
В одном из первых походов мы пошли к леднику Андырчи. Толщина льда в несколько метров посреди зелени горы впечатлила. Сверху льда уже нанесло слой почвы, и там росли деревья.
Чем ближе к вершинам, тем прохладнее. Нина и Вася с нагрузкой справлялись неплохо. Наши опасения, что врач может не пропустить Нину (низкое давление) и Васю (десять лет) через перевал, были им развеяны. «Вы разве не знаете, что для тех, у кого низкое давление и даже астма — горы показаны». Не помню, знал ли я раньше, или это был подарок судьбы, но в маршрут был включен заход в Приют‑11 на склоне Эльбруса. Так как это выше на тысячу метров, чем перевал, то вопрос об адаптации к высоте отпадал. Оставался 30 км переход через перевал.
Возле ледника Андырчи
Приют‑11 — одно из самых ярких впечатлений нашего турпохода. В первый раз мы должны были сами готовить себе пищу. Нина пошла с ребятами за продуктами, и оказалось, что положенных фруктов не было. Остались ягоды. В виде арбузов. Тащить арбузы на Эльбрус? Пермяки сказали — запросто. И взяли несколько арбузов в рюкзаки. Шли мы нелегко. От Азау начинается довольно крутой подъем, на который мы зимой с Колей Петровичем забирались на подъемнике до Мира‑1 (Старого Кругозора) и Мира‑2, а потом и на креселке до Гара — Баши. Летом подъемники не работали — были на профилактике.
Рюкзаки были не очень тяжелыми — мы взяли с собой теплую одежду и продукты на три дня. Но группа была большая — почти 40 человек. И растягивалась она в длинную цепь, которую приходилось собирать на привале. Как всегда, самые слабые отдыхали меньше всех. Мы шли в головной группе. Летом горы выглядели совсем иначе, узнать их по сравнению с зимой было трудно. Внизу — травы и цветы, вверху камни и, наконец, снег.
Вид с «Мира». Вдали Ушба
На станцию Мир (3500) мы пришли довольно рано и разместились в приюте, вырубленном в скале, с двухэтажными нарами и низкими потолками. Зимой он был вожделенной мечтой фанатов горных лыж — на лыжах ты доезжал до входа в приют, и был на самом раннем и на самом позднем подъемнике. Мы любовались горами — трехтысячники были внизу: «весь мир на ладони, ты счастлив и нем». В лучах заходящего солнца менялось освещение и окраска гор. Если отойти от входа в приют, то возникало ощущение, что мы здесь одни среди всего этого первозданного, но кем — то упорядоченного хаоса. Вечером появились звезды, очень крупные и яркие, казалось, до них можно долететь если не на стратостате, то уж на космическом корабле точно.
Нина пыталась передать свой восторг Васе, но ребенок был сдержан. Его удивляло, что утром замерзла вода в лужах и умывальниках. Туалет тоже был приключением — кабинка на скальном выступе с трех сторон была огорожена, с четвертой было пару поперечных досок — зрителей быть не могло, разве что с вертолета, но и он сюда не летал. Снизу был откос 1000 метров, так что лучше назад и вниз не смотреть.
Базальты у Гара — баши
Утром после завтрака мы двинулись дальше.
Кажется, нам разрешили использовать подъемник до Гара — баши. Очень красивыми были иссиня — черные базальты на пути к Гара — баши. После верхней станции креселки начался снег, потом фирн, дальше появилась наледь.
Последний подъем перед Приютом 11
На Приют 11 (4200 м.) мы пришли довольно рано.
У нас еще оставались силы, и Ив. Ив. предложил желающим дойти до скал Пастухова. Желающих оказалось только 10 из 40. Идти стало тяжелее, думаю, начала сказываться высота. Я стал считать пульс. У Васи он время от времени подскакивал выше 150, и тогда мы останавливались, а потом догоняли группу. Васе было тяжело, но он, в отличие от Димы в таких случаях, не жаловался. Я его как мог, подбадривал, кажется, что — то говорил о горных лыжах и ботинках для него. Довольно неожиданно мы дошли до скал. Обрадовались, как будто дошли до вершины Эльбруса. Для многих эта отметка (4700 м) осталась самой большой высотой в жи. Даже для Васи, хотя он был в Гималаях в 2016 году, но в одиночку выше, слава богу, ходить не рискнул. К скалам Пастухова водят группы альпинистов за день до восхождения на Эльбрус для акклиматизации. Скалы послужили барьером, спасшим Ванду Руткевич и ее спутника. Ванда — выдающаяся альпинистка современности, первая женщина Европы, покорившая Эверест, и первая в мире, покорившая самый трудный и опасный восьмитысячник — К2. В марте 1981 года она пошла на Эльбрус. Около «скал Пастухова» напарник Ванды — венгр — нагнулся, чтобы ослабить ремни кошек. Ноги мёрзли. Распрямился и … поскользнулся. Сбил Руткевич. По склону они проскользили около 250 метров, но врезались в большой камень. Камень, хоть и поломал им ноги, но остановил падение и спас жизнь.
У скал Пастухова. Слева — Ив. Ив, в середине Нина с Васей
Ванда Руткевич
Мы вернулись в Приют 11. Перед уходом на скалы Нина посмотрела кухню, вместе выбрали дежурных и что готовить. Так что к нашему приходу обед был почти готов, хотя есть хотели не все.
Приют построили в 1938 году. При нас еще было электричество, кухня и даже туалеты, не говоря уже про спальни с кроватями, а не с общими нарами.
После обеда те, кто не лег отдыхать, вышли на площадку перед входом. Там уже сидели участники из других групп, слушали рассказы инструкторов и бывалых. Тут пермяки принесли арбузы и, после того, как их разрезали, по площадке разлился соблазнительный запах. Их разрезали и каждому, кто пожелал, отрезали дольку. Особенно удивлялись и радовались оказавшиеся там американцы. Среди публики важно сидел старик — балкарец. Он сказал, что арбузы видит на Приюте в первый раз, а бывал он тут частоК430.
Приют 11
Он рассказывал еще какие — то истории, про то, кто здесь бывал, в том числе про стариков. Во время паузы я спросил его — а кто здесь был самым молодым? Он задумался, потом огляделся, посмотрел на нас и, указывая на Васю, сказал — вот этот джигит — самый молодой из бывавших здесь. Я воспринял это как укор — разве можно было вести сюда Васю?
Ночью заснули не сразу — чувствовалось перевозбуждение. Когда я встал по нужде среди ночи (обычно я с постели поднимался быстро), меня повело и чуть не ударило о стенку. Как при шторме на яхте «Светлана». В голове стучало, сердце билось учащенно. «Здесь вам не равнина, здесь климат иной» вспомнил я и подумал, буду ли готов послезавтра к восхождению. Дело в том, что в походах из Андырчи я встретил кого — то из знакомых киевлян — альпинистов. Он сказал, что как раз во время нашего похода на Приют 11, его приятель — инструктор из Терскола — ведет группу армейских туристов на Эверест, и если я им подойду по кондициям, меня могут туда взять. Я загорелся. Ив. Ив., который знал этого инструктора, тоже замолвил за меня словечко, и разрешил на день остаться — восхождение должно было состояться послезавтра. С инструктором побеседовать удалось очень коротко, сразу после прихода, он сказал, что завтра мы с ним «сбегаем» на скалы Пастухова и если все будет ОК, он возьмет меня в группу. После того, как мы это сделали сами в этот же день, я подумал, что шансы у меня есть. Еще раз побеседовать, в том числе о времени моей проверки, мне не удалось — он был очень занят и чем — то озабочен.
Утром я проснулся от пулеметных очередей и визга тормозов. Встал с ясной головой, координация была хорошей. Обойдя Приют, увидел источник эффектов. Происходила тренировка юношеской сборной СССР по слалому. Тренеры еще ночью полили склоны выше Приюта водой. К утру снег превратился в лед. Как раз возле нашего окна на Приюте был крутой поворот. Ребята, чтобы в него вписаться, тормозили, лыжи проскальзывали, и раздавался пулеметный треск: тра — та — та — та, потом при вписывании в новый поворот — визг. Нигде, кроме Эльбруса, подходящих трасс со снегом — даже без подъемника, было не сыскать, а валюту, чтобы тренировать юниоров за границей, жалели.
Чувствовал я себя бодро и пошел искать инструктора. Местные инструктора усмехнулись и сказали, что их группа снялась в 3.30 для восхождения: передали приказ из спортотдела Минобороны — нужно отметить годовщину чего — то, а группа уже три или четыре дня «прохлаждалась» на приюте.
За завтраком, очень разочарованный, я поделился с Ниной новостью, что ушли без меня. Нина не очень — то одобряла мой выход на Эльбрус, ее беспокоило и то, что они с Васей остаются без меня на день или два. А еще она поделилась тем, что Вася сейчас не очень хорошо себя чувствует. Тут уж забеспокоился и я.
Слава богу, мы после завтрака сразу же пошли вниз. Кроме того, запустили маятниковую дорогу, так как какому — то москвичу за 50 (не из наших) стало плохо — что — то с легкими. Мы поехали следующим вагончиком; уже там Вася полностью оклёмался. Не у всех это проходит так легко.
Через 30 лет у Жени Гордона на Мире, на котором он в 77 лет был первый раз, случился приступ (у него были до этого проблемы с легкими), и его еле успели спустить вниз. Помнил я и случай с Кондрашовым [Рог 17].