Олег Рогозовский – Записки ящикового еврея. Книга четвертая. Киев. Жизнь и работа в НИИГП, 1975-93 гг. (страница 58)
Закончить эту главу и 84‑й год на мажорной ноте не получилось.
Приближалась Димина демобилизация. В этом году поступать в КПИ он не успевал, и нашли решение — устроить его на подготовительное отделение факультета электросварки.
Вдруг, за месяц — полтора до дембеля, Дима сообщил, что его «поощрили» 10-дневным отпуском. Раньше из — за зачетов курсантов его отпустить не могли. Мы спросили Диму, нет ли смысла не идти в отпуск, а сократить время до дембеля, но он от этого отказался — боялся, что и отпуска не будет, и раньше не отпустят. С Димой мы расстались в начале августа, но наша мама и сестры его не видели давно, так же как и друзья.
Но тут возникли затруднения. НИС кафедры микробиологии заканчивала работы по внедрению биологической очистки на заводе в Первомайском.
Нина, узнав об отпуске Димы, сообщила об этом Буколовой. Та руководила работой и приняла это к сведению, но потом оформила командировку Нине как раз на время отпуска Димы. Когда Нина попросила ее заменить, то Буколова сказала, что ехать должна именно Нина. Я вспомнил наш обед втроем год назад, когда я неосмотрительно пригласил ее. Тогда все прошло вроде нормально, но чувствовалось, что Буколова как бы примеряет нашу ситуацию на себя и понимает, что ей такое не светит. Умная, волевая, она была обделена женскими достоинствами. Может быть, виноваты и ее болезни (кажется, базедова болезнь и даже эпилепсия), что ею до поры скрывалось. Семечко ее зависти выросло в подобие анчара.
Нина сказала, что готова ехать до или после, но не в это время. «Тогда пеняйте на себя», произнесла Буколова и написала докладную записку о срыве испытаний из — за Нины. Пришлось вмешаться мне. В совке жить, по — совковому поступать. Я написал заявление, кажется, в партком, о том, что нарушается сразу несколько принципов социалистической морали. Перед подачей заявления я решил поговорить с Буколовой.
Решил во что бы то ни стало держаться в рамках. Не повышал голоса, не употреблял выражений с эмоциональной окраской. Видимо, это вывело Буколову из себя; она вела себя слишком эмоционально, что на нее не было похоже. Она почувствовала, что может проиграть. После моего ухода с ней случилась истерика.
Девочки в соседней с комнатой Буколовой чуть ли не зааплодировали — обычно это она вызывала если не истерики, то слезы, и ее очень не любили.
Партком стал решать вопрос с деканатом и объединенным отделом НИС. Неожиданно все стало складываться не в пользу Нины. Но тут ее вызвал зам. директора по режиму, с которым Нина имела дело, когда вела работу по созданию компонентов искусственной крови. Он ей сказал, что в свое время очень на нее давил, когда она отказалась топить профессора Шестакова по указанию сверху (было за что), проводимого тем же замом. Тогда все написали на профессора кляузы, кроме Нины. Но он запомнил ее принципиальность. И сказал, что это в наше время редкость. И закрыл дело.
Гостила у нас и Таня Неусыпина с мужем Мишей Готовским и сыном Сашей. Саша проводил время в компании нашего Димы и Светы Галановой. Он удивлял их своей гибкостью и позами из йоговско — акробатического репертуара. Мише нравилась Нинина готовка, и он всегда после завтрака говорил: «все было вкусно и свежо». Это присловье вошло в наш семейный лексикон.
Первое, что Дима попросил приготовить во время отпуска, была манная каша. «Вам же ее там иногда давали, да ты ее и дома не очень — то ел» — сказал Нина. «Давали. Но разве такую, как ты делаешь»?! Дома во время отпуска он бывал редко — нужно было посетить всех, близких и не очень.
Диму демобилизовали ноябре. В январе поступил на подготовительное отделение факультета электросварки. А в июне — на первый курс его дневного отделения.
Испытания закончились к концу года, группу Буколовой распустили, а ее самоё перевели в другое подразделение. Начальник сектора Кравец стал руководить всеми работами. Девочки, с которыми работала Нина, были довольны.
Кавказ 85
Лучше гор могут быть только горы с морем.
В горах, в том числе и тех, в которых можно было провести отпуск, я бывал. Пришло время знакомить Нину и Васю с ними. Но хотелось и моря. Советская система организации туризма давала уникальную возможность совместить горы и море в одном флаконе, не заботясь о ночлеге и еде, да еще и за небольшие деньги. Она была связана с малодоступными в то время Всесоюзными Туристскими маршрутами. Они все были номерными. Стоили около 120 рублей. Достать их в Киеве возможности не было из — за многоступенчатой системы распределения, в результате чего, тем, кто хотел и был готов, путевки не доставались, а получали их часто те, которым их навязывали [Рог15].
Вдруг в Киеве объявили День открытого туризма — ярмарку — продажу туристских путевок. Проводили ее во Дворце спорта. Выяснилось, что очередь нужно занимать с вечера и ночью отмечаться. Так как жили мы от Дворца недалеко — на Красноармейской, то я без проблем вовремя просыпался и ходил два раза отмечаться. В 7.30 нужно было последний раз отметиться, и стать в живую очередь. Спекулянты к такому товару не привыкли, и нарушений не замечалось. В 9.00 в субботу ярмарка начала работу. Запускали порциями. Столов было много. Так как я знал, чего хотел, то у нужного стола был одним из первых. После некоторых колебаний я выбрал кавказский перевальный маршрут № 297 — через перевал Донгуз — Орун в Очамчиру. Путевки были куплены в мае, а поход должен был состояться в августе. Так что было время подготовиться. В процессе информационной подготовки выяснилось, что Васю через перевал Донгуз — Орун могут не пустить, и кроме авиабилетов до Минвод туда и из Сухуми обратно, пришлось на всякий случай покупать билеты для Нины и Васи из Минвод в Сухуми. Если бы они не понадобились, то их можно было сдать, как неиспользованные, при каких — то легко выполнимых условиях.
Из Минвод мы доехали на автобусе до Пятигорска. Там остановились в палаточном лагере. Стационарные палатки изнутри были обшиты свежим ситцем, очень нарядным. Пробыли мы там дня два, посетили гору Машук, место гибели Лермонтова, кажется, ездили в Кисловодск. Поразили некоторые обитатели лагеря. Утром, выйдя из палатки умываться, заметил группу пожилых узбеков в халатах и тюбетейках. Они образовали нечто вроде амфитеатра и внимательно наблюдали за проходящими в санблок женщинами — за всеми — молодыми, старыми, одетыми в халаты или в майки и шорты. Между собой они не говорили, только провожали глазами, иногда поворачивая головы, объекты наблюдения. Кто они, откуда их привезли и зачем, было непонятно. Когда возвращался в палатку, положение группы не изменилось.
Нашей следующей целью — собственно исходным пунктом нашего маршрута — была турбаза Андырчи. Добирались автобусами с пересадкой. На турбазе нам выделили отдельный домик. Над турбазой возвышалась снежная шапка горы МНР, вершину Андырчи видно не было. В конце 70‑х — начале 80‑х в тоннеле под горой Андырчи выкопали две камеры глубокого залегания для экспериментов с атмосферными нейтрино и нейтрино от Солнца.
На следующий день после построения и завтрака группа отправилась в первый тренировочно — ознакомительный поход. Группа состояла из разнородных элементов. Была группа пермяков. Смешанная группа из Харькова. Много пар подружек и самостоятельных девушек. Ни семейных пар, ни детей не было, кроме нас с Васей. Всех должен был объединить наш инструктор.
Иван Иваныч (назовем его так) был донецким шахтером, списанным на инвалидную пенсию из — за силикоза (на самом деле антракоза) в легких. Прогноз для него был неутешительным, и он решил провести оставшиеся дни в местах, которые ему всегда нравились — на Северном Кавказе. И спасся.
В первом, ознакомительно — тренировочном походе Ив. Ив. призвал к себе Васю и долго с ним шел (мы думали проверяет, как ходит) и о чем — то говорил.
Наконец не на первом, а на втором привале, Ив. Ив. объявил. Пока мы в Андырчи, нас будут кормить. Но потом мы будем в походах. И там важной ипостасью будет человек, отвечающий за наше питание: завхоз, начпрод, шеф — повар. Нет, готовить он не будет, но все что нужно, он на выделенные деньги получит (приобретет) и кого нужно для дежурства по кухне и готовки назначит. Я недаром столько вместе прошел с самым юным членом нашей группы — Васей. И получил сведения, что его мама Нина хорошо готовит. Ни в семье, ни у него лично претензий к еде никогда не возникало. Предлагаю завпродом назначить Нину. Все захлопали и стали оглядываться — где же она. Нина готова была сквозь землю провалиться. Как этот хитрован использовал Васю! Но все обещали поддержку и помощь и заглушили Нинины попытки отказа. А она ведь была первый раз в серьезном походе. Но вот с назначением старосты группы вышла заминка. Как самого старого и опытного он хотел назначить старостой меня. Но я решительно отказался, приведя в качестве аргумента семейственность, мой авторитаризм и разницу поколений. Тогда назначили кого — то из пермяков, но с условием, что я буду ему помогать в качестве заместителя. Увы, он оказался зиц-председателем, о чем мы узнали не сразу — в старосте, на самом деле, нужды поначалу не было. Группа, на мой взгляд, благодаря пермякам, оказалась дружной и веселой. Негативную нотку пытались пропеть харьковчане — все с высшим образованием и с гонором, но по сути образованцы и … жлобы. В самом прямом одесском смысле. Но общий хор их подавил, и они стали петь в унисон.