Олег Рогозовский – Записки ящикового еврея. Книга четвертая. Киев. Жизнь и работа в НИИГП, 1975-93 гг. (страница 57)

В Васином классе училось много деток каперанга Шмидта. Однажды меня вызвала в школу Васин классный руководитель — преподаватель украинского. Дети ее любили, поэтому и учились у нее с удовольствием. У Васи была твердая пятерка по украинскому.

Полная женщина, уже в возрасте, сказала мне, что на Васю поступила жалоба — нецензурно ругается. — ?! —

— Нет, ничего такого страшного, просто он иногда в разговоре с ребятами говорит: «на фиг это надо»?

Я объяснил, что в наши с Ниной студенческие времена в Ленинграде это было обиходным выражением, и мы до сих пор его, не часто, но употребляем.

Она махнула рукой. Вообще — то я Вас не поэтому вызвала. Хотела предупредить, чтобы Вася как можно дальше держался от Ярослава Олененко. Он, мало того, что ябедник, но еще и врет, чтобы не сказать больше. Приглашает ребят к себе в гости, заманивая их разными импортными игрушками, а потом, когда родители спрашивают, куда они делись, говорит, что не знает, пропали после визита ребят. А он их дарит, надеясь, что они к нему еще придут. Позвольте и мне упростить стилистику речи — с этим говном водиться не нужно. Его бы следовало оставить на второй год — он отстает по многим предметам, но его родители…

Родительницу его я увидел на собрании. Вообще — то в этот раз специально приглашались папы, но папа Ярика был министром культуры, ему был недосуг, а мама была Министершей и считала, что она одна может решать все вопросы, касающиеся воспитания сына.

Кажется, на том собрании после того, как речь зашла о факультативах, я предложил изучать французский язык — для детей наступал последний момент, когда еще можно было овладеть произношением.

Наиболее ярой противницей этого предложения выступила министерша. Дети и так не справляются с нагрузкой, а тут еще… на кой ляд он кому сдался и какая от него конкретная польза?

Дима любил «фантазировать» (попросту — врать), причем делал он это не с целью получить какую — то выгоду, а просто так. Для приведения его к норме часто достаточно было на него просто посмотреть.

К Диме на родительские собрания нужно было ходить постоянно, Нина просила меня от них избавить.

Вася не врал. Он рассказывал не все, что с ним случалось, но тому, что он говорил, можно было верить.

Однажды после родительского собрания учительница химии попросила подождать ее. Она рассказала какой — то эпизод с участием Васи и попросила меня его «повоспитывать». По случаю, я про этот эпизод знал от Васи, и он рассказывал его совсем по — другому. Несколькими дополнительными вопросами мне удалось прояснить картину. Ей тоже стало ясно, что она перегнула палку, но она отступать не хотела — думала что «авторитет учителя» мог пострадать? Тогда мне пришлось сказать, что с ней я разговариваю первый раз, а Васю знаю с рождения. Он передает все точно. Исключений пока не было. Так что я вынужден принять его точку зрения. Химичка удалилась не прощаясь.

Разное случалось в школе. Например, его не взлюбил учитель биологии, и все время занижал ему оценки. При этом Вася был призером конкурса по биологии во Дворце пионеров. По таким «мелочам», с молчаливого одобрения Васи, в школу я не ходил.

Но вот однажды к нам сама пришла учительница украинского. Другая, заменившая классную руководительницу, ушедшую на пенсию. Тоже не молодая, но очень вздорная.

Уж не помню, в чем состояла жалоба, но суть была в том, что Васю нужно было наказать, и желательно ремнем. Все повторилось, как в моем отрочестве в Башкирии, когда отец, после жалобы географички и требования применить ко мне розги, чуть не спустил ее с порога нашего дома [Рог 13]. Спускать с лестницы 16 этажа показалось мне слишком, но признаки шизофрении у нее были налицо. Например, она заставляла класс хором распевать сложносочиненные украинские слова, такие как «тракторобудiвництво», все время требовала чего — то особенного и после неисполнения своих требований ходила по домам и требовала сурово наказывать нарушителей дисциплины.

В этот раз в школу я пошел и поговорил с директором, по — моему, тогда еще оставалась Юлия Борисовна. Оказывается, моя жалоба была не первой. А так как родители в классе и школе были серьезные, то ее тут же отвели к врачу. Поставили диагноз — он совпал с моим. Больше она в школе не появлялась.

На следующий, 1984 год мы запланировали отпуск так, чтобы побыть возле Димы в Перевальном, а потом поехать в Кацивели.

В этот раз все было продумано и распланировано.

Димина часть находилась слева от дороги на Алушту. Расположение всех зданий и сооружений обеих учебных центров описано в мемуарах одного из ее выпускников[58].

Мы сняли домик на горе по другую (правую) сторону дороги на Алушту

Мы пришли, забрали Диму в начищенных ботинках и свежем подворотничке. В увольнение разрешалось ездить в форме и в сторону Симферополя. Уговорить Диму на поездку к морю, стоило трудов. Он боялся последствий. Но очень хотел к морю. В ближайшем кустарнике он переоделся, положив форму в рюкзак, одев кроссовки, джинсы и тенниску.

Алушту мы проехали, я посчитал, что там больше вероятность быть замеченным. Не помню точно, но доехали мы чуть ли не до Гурзуфа. Помнится какой — то недостроенный мол, с которого Дима, а за ним Вася, ныряли. Мы с Ниной с часа дня ушли в тень, уговорили и Васю — он мог сгореть. Дима загорал моментально и уже имел крестьянский загар. Получил он его не на своей дизельной электростанции, а на даче старлея замполита, куда их «приглашали» делать в рабочее время ремонт.

Вечером вернулись в Перевальное. Дима наплавался, нанырялся и наелся до отвала. Без капли алкоголя был в состоянии легкого опьянения.

Дима попросил нас больше его не навещать — у курсантов была горячая пора зачетов, а иностранцев нужно было обслуживать без сбоев.

Мы свое задание по знакомству с окрестностями тоже выполнили. В него входило посещение Чатырдага и его пещер. Запомнилось посещение пещеры «Тысячеголовой». Мы там были одни — тогда еще не было массового паломничества в пещеры. Но дело не только в пещере. Мы в ней и около нее задержались. И когда пошли обратно, солнце уже было низко. Пришлось ускоряться. Кто раньше — сядет солнце и тогда тропу можно потерять, или мы успеем дойти вниз, до шоссе. Хотя и в наступающих сумерках, но успели дойти до Изобильного. Оттуда — одна остановка троллейбусом до Перевального.

В наступающей темноте мы поднимались по тропинке в гору к своему домику. Вдруг к нам навстречу стали быстро приближаться два огонька. Через некоторое время на поворотах тропинки стало угадываться какое — то большое, выше и больше кабана существо, хриплое дыхание и огненные глаза. Собака Баскервилей! Она прыжками достигла нас, остановилась перед Васей, и, встав на задние лапы, положила передние ему на плечи. При этом ее пасть была выше головы Васи. Вася, стоявший на крутом склоне, не выдержал его тяжести и упал на спину. Собака стала его лизать, дружелюбно махая куцым хвостом. Долетел запоздалый крик: Джек, назад! Джек, фу!

Это был хозяйский дог. Старый, как и сам хозяин. Они оба были дружелюбными. Как и его дочка, которая нас обихаживала и поила утром козьим молоком. Джек был уже «на пенсии», и у него проявлялись щенячьи черты. Он полюбил Васю, хотя Вася не очень — то был склонен с ним дружить и играть. Нина вообще собак боялась, даже маленьких. Я относился к псу индифферентно, хотя и жалел его — у него, например, было недержание слюны.

Волноломы в Кацивели

Вечером, возвращаясь усталыми и голодными и будучи в двух шагах от нашего пристанища, мы просто забыли про дога, который всегда приветствовал нас во время утреннего умывания. Но он нас не забыл и обрадовался.

Вася выдержал эту атаку очень достойно — он не проявил видимых признаков страха. Нина, судя по всему, испугаться даже не успела.

Были в Кацивели и пляжи с галькой Вася и Саща

На следующий день мы продолжили программу «Крым‑84». Побывали в Бахчисарае, пещерном городе Чуфут — Кале, и через перевал Байдарские ворота добрались до Кацивели. Поселились мы в квартире главного инженера строящегося рядом большого пансионата АН Союза. Здания только начинали строить;

основные работы заключались в укреплении и обустройстве береговой линии, на которой построили десяток молов — волноломов.

Отдых с семьей Алика Величкина был одним из самых спокойных и приятных. В немалой степени благодаря самому Алику, его жене Сане, помоложе нас, и их сыну Саше. Они были не только интеллигентными, но и толерантными людьми. Их сын Саша общался с Васей на равных, хотя был старше.

При этом от Алика исходило такое спокойствие и уверенность, что все будет хорошо, что можно было расслабиться.

У Чертовой лестницы. Олег, Саша, Нина, Вася, Алик

У меня даже на отдыхе это не всегда получалось, что видно на следующей фотографии, сделанной около Чертовой лестницы, которую мы в очередной раз прошли. Алик же сидит совершенно расслабленным. В отличие от похода с Димой и его нытья, из — за которого мы вернулись в Форос [Рог17], в этот раз мы решили замкнуть круг через Байдарские ворота.

Мы вышли на яйлу, я показал там ребятам римскую дорогу с оставшейся в окаменевшей почве глубокой колеей для римских повозок. По этой дороге мы и прошли к Байдарским воротам. Там нас ждал сюрприз — отличная чебуречная, которых почему — то в Крыму становилось все меньше — предпочитали кормить шашлыком и пловом.