Олег Рогозовский – Записки ящикового еврея. Книга четвертая. Киев. Жизнь и работа в НИИГП, 1975-93 гг. (страница 56)
Это был последний аккорд. Пора улетать. Лёпу я не дождался. Такое впечатление, что ему встречаться со мной было неудобно — он думал, может быть, что и ему самому станет ясно, что все его мечты обрести свободу и реализовать себя потерпели крах. Ни уговоры близких, друзей и даже бывшего киевского начальства не помогали — в Киев он возвращаться не хотел.
У меня была еще одна причина вернуться побыстрее — нашелся старший сын Дима, который, проходя срочную. службу в армии, пропал. От него не было вестей шесть месяцев. Нашла его Оля. Поэтому я летел не в Киев, а в Крым, где обнаружились его следы.
83–84 годы. Дима и Вася
В начале 1983 года мы получили от Димы письмо, что он закончил учебку и получил квалификацию моториста дизельной электростанции, размещаемой в ж/д вагоне, и звание младшего сержанта. После того, как он проявил себя в армии активистом по общественной линии, замполит предложил ему, чтобы не тянуть лямку еще полтора года, поступить в высшее военное училище, связанное с политикой и железнодорожными войсками.
Я написал ему, что это опрометчивое решение — срочная служба кончится, а офицерская продлится 30 лет, с постоянной переменой мест и вряд ли в комфортных местах. Да еще и придется впаривать подчиненным и сослуживцам то, во что не веришь. Но Дима уже привык в школе и в спорте искать легкие пути, и для таких советов был закрыт. Мы с Ниной упустили его в школе, когда согласились не контролировать, так как он обещал, что все в школе и после нее будет хорошо — он добьется всего через спорт и хорошие отношения с тем, с кем нужно.
Сначала их привезли в Академию Тыла и Транспорта на Васильевском острове в Ленинграде. Потом отправили в Лугу, где у Академии была база обеспечения учебного процесса. После отправки в Лугу писем от Димы в течение нескольких месяцев не было.
Каким — то образом стало известно, что его направили для сдачи экзаменов в Симферопольское высшее военно — политическое строительное училище. Сестра Оля с подружками в мае на несколько дней (выходные и праздники) ездила в Крым и там зашла в училище. Там подтвердили, что такой у них собирается сдавать экзамены и даже его показали. От него писем по — прежнему не было.
В последние недели моего пребывания на Камчатке, Нина, вместе с руководителем темы по биологической очистке сточных вод Буколовой, была в командировке в поселке Первомайском. До этого она уже знала, что в училище его не приняли, и он служит в Перевальном. Там находился учебный центр училища. В один из редких выходных Нина съездила туда и видела Диму. Адрес Нины в Первомайском я знал — периодически звонил домой, а там на вахте была мама — Вася ходил в школу, и мама, выручая Нину, переселилась к нам.
Из Симферополя добрался со всем багажом (включая магнитофон Брюль и Къер) до Первомайского. Нине, по случаю моего приезда, освободили номер. После двухмесячной разлуки мы не могли наговориться. Нина бросилась меня кормить. Обед приготовила заранее, но салаты, закуски. Я выложил икру и крабов. Спросил, не позвать ли ее коллег, может быть, начальницу — назавтра Нине нужен был отгул и вообще. Нина как — то засомневалась, а потом не очень уверенно сказала, ну, давай позовем. Коллеги уехали на пересменку в Киев. Пришла Буколова. Довольно воспитанная и образованная барышня немолодого возраста. Ей было все интересно, но она себя сдерживала и после трапезы вскоре ушла. Мы остались одни.
Ее приглашение было серьезной ошибкой, что проявилось только на следующий год.
Утром мы поехали к Диме. Его вызвали, он пришел с дежурства, не до конца отмытый от мазута. Сели в комнатке возле проходной, и нас не тревожили пару часов. Дима рассказал, что перед поступлением в училище проводился сбор. После прохождения медицинского контроля и сдачи нормативов готовились сдавать экзамены. Организовались группы, которые сдавали экзамены в соответствии со специальностью. Одним из соседей Димы оказался рослый парень после школы. Постель он убирать не умел и не любил. От этого как всегда, в армии, страдало его отделение по сдаче экзаменов. Дима показал, как нужно застилать постель, но тот пренебрег уроком. Опять заставили всех перестилать койки. Дима, по его словам, немного поучил парня. Как он говорил, без рукоприкладства. Через день Диму вызвали к замполиту училища и, после выяснения дополнительных обстоятельств, объявили, что за проявление дедовщины в училище — военно — политическом! — он в него принят быть не может. Заступничество группы не помогло. Кляуза была составлена грамотно. Папочкой недоросля оказался секретарем одного из райкомов партии Крыма. Но, по — видимому, они опасались огласки и отправили Диму не в часть за Уралом, из которой он поступал, а в свой учебный центр училища в Перевальном. Там как раз не хватало моториста для дизельной электростанции. Служил Дима в Батальоне Обеспечения Учебного Процесса (БОУП). Командиром батальона был полковник.
Выглядел Дима после пережитого стресса более — менее удовлетворительно. Только часто шмыгал носом. Воздух в Перевальном был чистым и прохладным по сравнению с Симферополем. Жалоб у него никаких не было. Он нормально встроился в коллектив, и атмосфера там была нормальная. Правда, пока мы его ждали, в комнате сидел прапорщик, который охотно отвечал на вопросы о здешней службе — здесь все тихо, никаких особых происшествий не бывает. Но тут стали слышны разрывы снарядов и мин. «А это что»? — спросили мы. В это время под окном проходили даже не черные, а лиловые негры в форме. Прапорщик кивнул на проходящих: «Да вот этих учат».
На самом деле Учебный центр Симферопольского училища был прикрытием для полигона и учебного центра МО для иностранцев УЦ‑165 (позднее Симферопольского военного объединенного училища — СВОУ). Полигон у них был общий (им отрезали 1000 гектаров от полигона Горловской дивизии). В этом учебном центре с 1965 по 1990 годы готовили террористов для еще не признанных или малопризнанных африканских государств, потом кубинцев, вьетнамцев, афганцев.
За 25 лет они подготовили больше 18 тысяч террористов. За 29 лет существования СВВПУ было подготовлено 15 тысяч политработников.
Как раз в 1983 году приняли на обучение группу палестинских террористов. Конечно, ни Дима, ни мы об этом не знали. В этом же году приехали три майора и два подполковника из Ливии, от Муаммара Каддаффи. Учиться подрывному и саперному делу. От обучения русскому языку и марксизьму — ленинизьму с политэкономией они сразу отказались. А подрывное дело выучили. Через три года над Локерби взорвался Боинг.
Все это стало известно потом. Хотя по тем, кто прибывал, и кого выпроваживали, можно было понять настоящую политику СССР, а не ту, о которой писалось в газетах. Что успешно делали прапорщики, с которыми мне удалось поговорить не столько в это, сколько в следующее посещение Перевального. Оно состоялось через год. У Димы отпуска не намечалось — он в этой части еще мало служил, и мы решили в 1984 году поехать в отпуск в Крым с остановкой в Перевальном. Вася Диму не видел два года.
Разница между сыновьями была 11 лет. Основной вклад в задержку внесло Ташкентское землетрясение [Рог17]. А мы из — за больного папы не могли завести еще одного ребенка. После возвращения строителей из Ташкента дом достроили за несколько месяцев, и еще через три года родился Вася.
Ребята были совсем разными. Во всем. Если Димин генотип был больше в Рогозовских, то Васин — в Галановых. Оба в детстве серьезно болели, но разными болезнями. На Диме, это, может быть, сказалось, на Васе — нет. У Димы уголки губ были опущены («пессимист»), у Васи приподняты («оптимист»).
Дима старшеклассником любил смотреть телевизионную передачу «Служу Советскому Союзу», шедшую по воскресеньям в 10:00, сразу после передачи «Будильник», которую любил смотреть Вася. Дима как — то мотивировал и Васю смотреть и эту программу.
Как — то Вася, которому еще не было и пяти, после одной из передач горько заплакал. «Что с тобой»? — «Я никогда не научусь одеваться за одну минуту, как они там со всех требуют!» Так что стихи Высотской о старшем брате: «Смелым солдатом я стану тоже, стану, как старший брат» были не для Васи.
Дима — выраженный экстраверт, и для него пребывание в коллективе, даже в детском, проблем не представляло. Он без проблем ходил в садик (а до этого в ясли), потом в школу. В армии, по его словам, у него тоже проблем не было.
Вася — интроверт — был «несадиковым ребенком», в детский сад практически не ходил — он там заболевал от шума и ора. В школу отдали его на год раньше и там он болеть перестал.
У Димы были все в приятелях, а друзей у него не было. Его воздыхательницу с младших классов Гринберг он за друга не держал.
У Васи всегда были хорошие друзья. Он даже отказался переходить в 145‑ю физмат школу, потому что не хотел расставаться со своими друзьями в классе.
Дима 1974
Вася 1984
Дима был спортивен, Вася — нет. У Димы были серьезные проблемы в учебе, у Васи их не было. Дима с удовольствием занимался общественной деятельностью, Вася ее избегал. В пионеры он вступил как все, потому что еще был мал, чтобы проявлять нонконформизм.
Забегая вперед, скажу, что в комсомол он вступать отказался, не помогла и песня «И в комсомоле я буду тоже, буду, как старший брат». Дима вскоре после этого стал освобожденным секретарем комитета комсомола Института Патона на правах секретаря райкома. Правда, тогда и время пошло по — другому. Сын первого секретаря ЦК ВЛКСМ Виктора Мироненко, из Васиного класса, тоже отказался вступать в комсомол, и отец не стал его ломать через колено.