Олег Рогозовский – Записки ящикового еврея. Книга четвертая. Киев. Жизнь и работа в НИИГП, 1975-93 гг. (страница 55)

Микробиологи обнаружили в горячих источниках Узона уникальный биогеоценоз. Археи, древнейшие микроорганизмы, избрали для своей жизнедеятельности наиболее экстремальную среду. На Узоне они живут в источниках с температурой 96 °C, используют «для дыхания» не кислород, а серу, и энергетические запасы пополняют за счет сероводорода. Да, призадумаешься, когда можешь оказаться в озерке с концентрированной кислотой, ядовитом, и, тем не менее, с живущими там бактериями.

Я купающихся не заметил. Зато увидел удивительную картину. Второй пилот вертолета, рассказывавший мне об Узоне, воскликнул: смотри, сейчас медведица детенышей приведет знакомить с людьми. Я обернулся и увидел, как по террасе не спеша идет медведица куда — то в кедровый стланник. Через некоторое время пилот произнес: «Смотри, привела». Мой снимок не сохранился, приведу очень похожий. Пилот сказал, что она каждый год приходит, а каждый второй приводит потомство.

Медведица привела детей знакомиться с людьми

Для медведей кальдера Узона — курорт. Они с началом весны едят травку, лечат ступни ног в грязевых вулканчиках, куда человеку лучше не ступать — можно провалиться в кипящую глину. Осенью приходят наедаться голубикой и кедровыми орехами. Отношения с медведями в кальдере отличались своеобразием. Обычно они людей избегают, не любят попадаться на глаза. Здесь они старались не обращать на них внимания. Так что медведица была исключением.

Мне предложили проверить мою коммуникабельность по отношению к медведям. Две женщины — геолога собирались из кальдеры Узона пройти почти до Долины Гейзеров и предложили взять меня в компанию. По этой тропе ходили и медведи. Их в тот год было немало. Я с сожалением отказался. Я был записан в полетный лист вертолета и должен был вместе с ним вернуться на базу или высадиться в Долине. Кроме того, как рабочая сила я помогал выгружать и доставлять поближе к месту строительства деревянные балки.

Меня интересовали детали женского похода. Ружья у них не было — тяжело и бесполезно. У них и так рюкзаки были полными под клапан и над ним. «А как же с медведями?». «Так мы идем с кастрюльками и стучим по ним ложками, ведь медведя, главное, предупредить нужно».

Не помню, в этот ли день или в один из следующих, мы полетели в Долину. Там мы тоже выгрузили, но не балки, а доски, и оставили их возле вертолетной площадки. «Подойдет Виталий, вместе перенесете». Помахали ручкой и улетели — для них Долина Гейзеров была повседневностью. Значит, была вероятность, что меня дня через два — три заберут обратно.

Подошел Виталий Николаенко, хранитель Долины. Не помню точно, какая у него была должность (начинал он с лесника), но должности хранителя Долины в музейном смысле он соответствовал. Честно говоря, я немного беспокоился, по поводу того, как он меня примет. Но все обошлось. Я не стал ни заискивать перед «хозяином Долины Гейзеров», ни тем более проявлять какие — то компетенции. У меня перед глазами был пример Вадима Гиппенрейтера, во всех таежных дисциплинах превосходящего многих, включая Виталия, и ведущего себя сдержанно, как и полагается аристократу. Которым он был не только по рождению и воспитанию, но и самовоспитанию, а остаться аристократом молодому человеку в 1937‑м и в 1948–53‑м было очень непросто.

Николаенко с Т. Устиновой, открывшей Долину Гейзеров

Итак, доски мы перенесли, мои скромные дары — бразильская курица и две бутылки водки — были благосклонно приняты, и после ужина мы занялись беседой. Быстро нашли точки соприкосновения, в частности, Новочеркасск.

На следующий день после завтрака Виталий сказал, что у него свидание, и ушел. Проинструктировал меня, куда ходить не нужно — по тропам, взбирающимся вверх и в боковые ущелья. Схема гейзеров и даже «расписание» их работы у меня уже, благодаря Валере Дрознину, были. Он кое — что исправил, но сказал, что вообще — то все со временем меняется и нужно самому смотреть.

Долина Гейзеров, часть «Витража»

Я и смотрел. Во все глаза. Было интересно и даже захватывающе, но я уже был подготовлен кальдерой Узона, и Долина была следующей, хотя и более высокой, ступенью. Куда? В преддверие ада или рая? Трудно было определиться. Так как я «интуитивный», то наибольшее впечатление произвела картина всей Долины в целом, в том числе «Витраж». Очень интересными были и детали, включая грязевые и глинистые, неожиданно вскипающие воронки, готовые плюнуть в тебя горшком грязи. Ну и, конечно, сами гейзеры. У каждого свой норов и повадки. Больше понравился «Большой», струя которого поднимается на 10 метров, но зато столб пара — на 200 метров. Менее доступный «Великан» может выбросить струю на 35 метров, но пар его имеет менее стройную форму. Да и ждать его извержения нужно 5–7 часов. В первый день мне не повезло.

Гейзер «Большой»

Виталий вернулся довольно поздно. Мы поужинали, и он поинтересовался моими впечатлениями. Я как мог, довольно сдержанно рассказал о них, упомянув и кальдеру Узона. Это ему понравилось, он сам считал кальдеру и Долину единым комплексом. Ну, ладно, завтра покажу тебе ее сам, заключил он.

Он рассказал, что ходил на свидание к любимой своей фотомодели — медведю по имени Корноухий. Но медведя на привычном месте не было. В этом году он не ушел на нерест рыбы, а остался на ягодных полях и кедровниках. Стал старым и слабым. Виталий за него переживал — увидит ли его еще.

Как я понял, Виталий ощущал себя неким Джеком Лондоном. Сменил множество профессий. Работал полотёром, водителем на целине, экскурсоводом в музее Ростова. Два раза ездил на заработки на Камчатку в селёдочную путину. Осенью 1969 года впервые попал в Долину Гейзеров и остался там на 33 года. Характер у него был непростой. Дело в том, что он был человеком без специального образования, самоучкой, имел по этому поводу комплексы.

Без высшего образования он остался, когда, после событий в Новочеркасске, пришел в райком комсомола и сдал комсомольский билет — «приостановил свое членство в комсомоле» в знак протеста против расстрела демонстрации. После этого вузы для него были закрыты. Он часто проверял себя и собеседника на соответствие «уровню». Какому уровню, было непонятно. Хоть Виталий и был избалован визитами знаменитостей (писатели, академики, космонавты), но они были в другой весовой категории — летали в другом по высоте эшелоне. А я был пролетарием умственного труда, волею случая занесенным в закрытую для туристов уже десять лет Долину, и со мной можно было расслабиться. Кстати, закрыли ее, в том числе и по настойчивым и обоснованным требованиям Виталия: сначала обустроить Долину санитарной структурой и жильем для туристов, а потом уж их пускать. За десять лет ничего не сделали. Виталий любил водить экскурсии по Долине и пользовался большой популярностью. Он обладал даром экскурсовода, в чем я скоро убедился.

В отличие от меня, Виталий был «сенсорным» и показывал мне то, что я, глядя на объекты Долины, не замечал. А теперь, после его слов, видел. Картина Долины стала намного богаче и ярче.

Не говоря уже о том, что заметить без подсказок было трудно — спящие гейзеры, медвежьи тропы. Медведей не было. Самцы ушли на нерест. Мамаши с детенышами сидели на ягодных полях, и их лучше было не тревожить. С Виталием мы прошли чуть ли не всю речку Гейзерную. Режим реки особенный — зимой вода в ней теплая, а летом — холодная. Дело в том, что летом тают снежники, и термальная активность не справляется с притоком больших масс льда и снега. Зимой же и по весне ее достаточно, чтобы можно было почувствовать тепло.

Вечером Виталий разговорился. Он сказал, что наконец — то нашел жизненную цель и способы ее осуществления. Она заключалась в охоте на медведей. Фотоохоте. Как он говорил, Корноухий «научил» его фотографировать медведей. В этом году он видел его последний раз. Он говорил, что медведь — очень опасный и коварный зверь, но принципиально оружия с собой не брал. Корноухого он приучил к своему присутствию, надеялся, что это удастся ему и с другими «моделями». На следующий день утром появился вертолет, и я улетел в Петропавловск, а из него во Владивосток. Через 20 лет, в 2003 году, Виталия, который стал всемирно известным фотографом медведей и знатоком их повадок, задрал медведь — трехлеток, который подстерег его в ольшанике, когда Виталий задумал снять его залегание в берлогу. Это был бы первый такой снимок в мире. Рядом нашли пустой баллон с перечным газом — он не смог остановить зверя. Все последователи Николаенко и его ученики ходили с ружьями и вдвоем. В отличие от очереди в упор из Калаша, медведя может остановить не только картечь, но и сигнальная ракета в патроне 12 калибра.

Теперь в Долину Гейзеров возят за большие деньги очень не бедных туристов вертолетами. Медведи тоже освоились возле гостевого дома, но туристам и медведям близко подходить друг к другу не разрешается.

После сытного обеда… Недалеко от гостевого дома. Фото Ушакова

Во Владивостоке я Лёпу не нашел. Он еще был в бухте Березовой. Встретились с Витасом — капитаном яхты «Светлана». Он спросил, не жалею ли я, что не пошел с ними морем. Я сказал, что жалею, но еще больше жалел бы, если бы не познакомился с Камчаткой поближе. Он предложил мне съездить с ним в Уссурийскую тайгу, сначала на один день. Я с благодарностью согласился, и мы на следующий день поехали. Это был чудесный день. Витас знал тайгу хорошо. Лес меня не поразил, а порадовал. Он был весь полон жизнью — солнцем, проходящим через фильтр прекрасных и могучих деревьев, растений, грибов, зверей. Нет, тигра мы не видели, но что — то мелькнувшее в кустах было похоже на… Нет, вряд ли это был леопард. Но кабанов мы видели. Маралов тоже. Витас проверял свои женьшеневые места — он еще не вырос.