Олег Рогозовский – Записки ящикового еврея. Книга четвертая. Киев. Жизнь и работа в НИИГП, 1975-93 гг. (страница 54)

Вадим Гиппенрейтер 1917–2016

Извержение вулкана Толбачик 1975 г.

Вся семья Гиппенрейтеров — люди необыкновенные. Об одном — Евгении — я писал в главе о лыжах. Вадим родился в 1917 году, в том же году, до его рождения, погиб его отец, офицер, герой первой мировой. Рос спортивным и очень любознательным мальчиком. Отчим, инженер и спортсмен, поощрял его в возне с фотоаппаратурой. В 1934 году, 17-ти лет, познакомился с австрийским шутцбундовцем, бежавшим от нацистов, Густавом Демберле. Тот был горным проводником и горнолыжником и поставил Вадима на горные лыжи.

В 1937 году Вадим стал первым в СССР мастером спорта по горнолыжному спорту, первым чемпионом СССР по слалому и скоростному спуску. Удерживал чемпионство по слалому в течение нескольких лет.

Первым съехал с вершины Эльбруса до Приюта 11 (за 27 минут). Поступил в МГУ на биофак, но был отчислен через несколько месяцев из — за благородного происхождения. В это время в Медицинском открылся факультет спортивной медицины и его туда взяли. Он проучился там три курса, но ушел, так как не хотел быть узким специалистом. В финскую как лыжника призвали в армию, но отпустили до «особого распоряжения». В 1940 поступил в Художественный институт имени Сурикова. Закончил его в 1948 с дипломом скульптора. Ваять вождей и колхозниц не хотелось, и он стал охотником. Зимой — тренером по горным лыжам. Потом фотографом. Женился на двоюродной сестре Юлии, которая была на 13 лет моложе его и с детства им восхищалась. Она родила ему двух дочек. Потом они развелись. Сейчас Ю. Б. Гиппенрейтер, профессор психологии, автор книг о детском воспитании. Она намного известнее Вадима.

Естественно, что всего этого я тогда не знал и воспринимал его самого как некоего монолита, отлитого из благородного мужского материала.

В гостинице мне подселили какого — то районного начальника. Тот жаловался на важную особу из корякского округа — довольно молодую и красивую женщину. Она, по его словам, в буквальном смысле с него не слезала. Как — то во время обеда мы с ней разговорились.

Она работала в столице Корякского автономного округа Палане директором средней школы с интернатом (единственной там). Сказала, что в Палане она ничего себе позволить не может — все на виду, да и у всех свободных — сифилис. Единственная возможность получить удовольствие — командировки в Петропавловск (а бывают еще дальше, мечтательно сказала она). Да, подумал я, не кончала бы университетов — у нее забот такого рода было бы меньше.

Стал знакомиться с Петропавловском. Самая славная страница его истории — отбитый штурм англо — французской эскадры во время Крымской войны. Англичане с французами, потеряв много людей и командующего — адмирала, убрались навсегда.

После чего правительство решило, что порт Петропавловск защищать не сможет, и практически закрыло (бросило) его. А потом продало Аляску с Алеутами, и он стал совсем не нужен.

Из гостиницы меня все — таки стали выселять, и я дозвонился до Валеры Дрознина. Узнал меня и предложил приехать к нему. Сказал, что с жильем у них трудно, и предложил остановиться у него. Удивительно, но у них была, кажется, трехкомнатная квартира, хотя Валера начальником не был, а жена была, кажется, учительницей. Поселили меня в «зале» на диване.

Из разговоров с Валерой выяснилось, что попал он на Камчатку после отчисления из Политехника из — за нашего лыжного похода на Кольском [Рог 15] и годовой отработки, после которой его восстановили. Заканчивал он кафедру теплофизики на физмехе вместе с Мишей Готовским. Запросил свободное распределение (а мог бы загреметь на Северá после Дзержинки в подплав, как Кошелев). В 1963 году поступил в Институт Вулканологии СО АН. Здесь он нашел походы (в т. ч. в жерла вулканов) и науку в одном флаконе. Защитился только в прошлом (1982) году. Кажется, еще ждал утверждения. Его беспокоили какие — то нерешенные организационные вопросы, но об этом он не распространялся, как и о надвигающейся семейной драме. У него была прелестная дочка лет девяти — чуть старше Васи.

Я стремился попасть в Долину Гейзеров. Она теперь была закрыта, не только для туристов, но и вообще. Посещение — только с научной целью. Серьезным вопросом был и способ проникновения туда. Итак, над посещением Долины нужно было работать. Пока же рядом была Авачинская сопка (вулкан), на которую собирался для контроля кто — то из Института Вулканологии. Пошли мы втроем — кроме показавшегося пятидесятилетним сотрудника, я и Сережа с яхты «Светлана». Он закончил упаковку и фиксацию аппаратуры на яхте, но помня свои мучения, обратно во Владивосток с яхтой не пошел.

У Института на вулкане Авачинском, который все почему — то звали сопкой, в середине горы была «станция». Оборудования я не видел, но переночевать и обогреться было где. Стояла замечательная осень — лучшая пора года на Камчатке и Дальнем Востоке. Вышли мы довольно поздно и когда добрались до станции, дневной свет начал уходить. Ничего, сказал наш проводник, вот вам по ведру, жду вас через полчаса с полными ведрами грибов. — ?! — «Вот видите, похожие на коровьи лепешки шляпки? Это сыроежки. Трудно узнать, потому что большие и почти без ножек». Через минут двадцать мы с полными ведрами действительно пришли в хату, где уже горела печка и стояла сковородка. Жареные грибы на подсолнечном масле оказались очень вкусными. Каким — то образом оказалось, что есть и чем запить. С утра погода была хорошая, но когда мы добрались до кратера, снизу наползли облака и вид «обратно» на Петропавловск и бухту мы видели только в их просветах. Особенно близко к кратеру мы не подходили, дно застилал пар из фумарол, пахло серой — ад был где — то недалеко. Вниз мы пошли чуть ли не с

песнями, на станции забрали наши шмотки, а наш провожатый и грибы. Еще засветло были дома.

Кратер Авачи до и после извержения 1991 г.

Мирная домашняя сопка на самом деле — действующий вулкан типа Везувия. В 1991 г. году она рванула, но не сильно. При этом лавой закупорился кратер. Теперь нужно ждать 2034 года. Дай бог, чтобы Валера Дрознин смог его тогда сфотографировать, как он сделал это в 2001 году. Предыдущее фото принадлежит Вадиму Гиппенрейтеру, а у Валеры есть снимки изнутри — он в кратере Авачи неоднократно бывал.

Грамота за восхождение на Авачу

Грамоту мне выдали позже, в Паратунке, куда я прибыл в рабочую резиденцию Валеры. Мне нужно было получить разрешения на посещение Кроноцкого заповедника и Долины Гейзеров. Сама Паратунка — геотермальный курорт с бассейнами различной степени минерализации и температуры, особенно популярный зимой. Правда, летом дефицит горячей воды в Петропавловске тоже был велик, но ездить в Паратунку за 70 километров помыться желающих было немного. Бассейны понравились, даже сервис по советским меркам, а тем более по камчатским, был приемлем.

К визиту к руководству Кроноцкого заповедника я подготовил «Программу исследований акустической активности гейзеров». В качестве основной аппаратуры предъявлялся многострадальный Брюль и Къер (предполагалось записывать шумы извержения гейзеров).

В результате появилось разрешение. После этого включился и Валера. У него были свои каналы связи с вертолетчиками, и он надеялся устроить меня на ближайший рейс в Долину. Оказалось, что это не просто. Не всегда была погода. Не всегда летели куда нужно. Дополнительная трудность заключалась в том, что мне

хотелось остаться в Долине на пару дней, а не просто увидеть, поохать и улететь. А для этого нужно было согласовать еще один рейс.

Разрешение на залет в Долину Гейзеров

В результате я полетал над Камчаткой больше, чем надеялся. Некоторые залеты в Долину в последний момент отменялись или изменялись, а я всегда соглашался лететь туда, куда они летели. Один из рейсов был на Паужетскую геотермальную станцию. Запомнился он тем, что на объект, не вызывающий особого интереса, допуск был построже. Оказалось, что с нами (вернее я с ними), летел космонавт Олег Макаров. Почему его так пасли, я не понимал. Держался замкнуто, интереса к увиденному — начиная от природы и кончая геотермальной энергией, не проявлял. Все — таки обмолвился, что основным его интересом на Камчатке было облегчить срочную службу младшего сына Кости. Тот выбирал службу подальше от родителя, да вот пришлось просить помощи. Чувствовал Олег себя не очень бодро. Уже потом я узнал о его нелегкой космической судьбе^К394.

Летали куда — то еще, видели браконьеров, начавших вылов лососевых раньше разрешенного времени.

Самым запоминающимся был вылет в кальдеру Узона. Узон — вулкан в Кроноцком заповеднике, взорвавшийся 40 тысяч лет назад и оставивший после обрушения склонов в кратер кальдеру (котел) с плоским дном размерами 12х9 километров. Кальдера Узона — нечто особое. Его снимали многие, в т. ч. Вадим Гиппенрейтер:

Кальдера Узона

Неожиданно я попал в фантастический мир. Многочисленные речки и ручьи, разноцветные озера и озерки.

В самых красивых и теплых — изумрудном, розовом, купаться нельзя. В самом большом и холодном — Центральном и сам не захочешь. Красивый цвет, как правило, связан с наличием солей тяжелых металлов. В некоторых озерах протекают процессы создания минералов, в Хлоридном под влиянием тионовых бактерий из серы образуется серная кислота и в разбавленном виде вытекает ручьем из озера. Если купаются, то рядом — в Банном озере. Купание там похоже на поход в серную баню. Температура воды достигает в озере 40ºС.