Олег Рогозовский – Записки ящикового еврея. Книга четвертая. Киев. Жизнь и работа в НИИГП, 1975-93 гг. (страница 51)
устроить скандал и сорвать выход.
Наконец мы отвалили. Прошли Балканью скалу, прошли Большое Голоустное. К этому времени наше напряжение спало. Моторист поднялся из трюма, вывел капитана на палубу, тот действительно оклемался. Кто — то стоял на руле, капитан изредка подсказывал курс. Сели пить чай в столовой. У капитана был вид бомжа (тогда такого слова не было, таких называли бичами[53]).
Вдруг капитан заметил скандальную женщину, которая готовила чай. Он посмотрел на нее, и я понял
смысл поговорки: некрасивых женщин не бывает, бывает мало водки. Капитан ей предложил: «Давай поженимся»! Дама задохнулась от возмущения: «ты посмотри на себя, пьяный, весь изжеванный». Капитан ответил классической фразой, услышанной потом как анекдот: «Утром поброюсь, надену капитанскую фуражку и буду красавцем, а ты как была дурой, так и останешься»!
Шторм утихал и ситуации, описанной Кимом, мы не переживали: А волна до небес раскачала МРС, но никто из нас, никто не утонул. Много лет назад сейнер Сталинградец во время сильного шторма затонул на озере Байкал вместе с семнадцатью пассажирами и членами экипажа.
В Листвянке капитан уже уверенно командовал причалом. Мы, не дожидаясь трапа, выпрыгнули на причал и поспешили к автобусу. На самолет я успел.
Во Владивостоке началась предэкспедиционная суета. Собирали буи, аппаратуру, Юра Коваль настраивал генератор сигналов с ЧИМ, «Николет» все обхаживали как курицу, несущую золотые яйца.
Щуров погонял своих ребят, сам он в экспедицию не шел. Однажды он предложил мне съездить вместе с ним к Ильичеву, на остров Попова, где у ТОИ была экспериментальная база и гостевые номера. Я созрел до встречи с Ильичевым, но тут оказалось, что на остров Попова нужен пропуск. Правда, и без него можно было рискнуть, понадеявшись на «этот со мной», как было в бухте Патрокла. Но рисковать не хотелось — это могло поставить крест на моем дальнейшем участии в экспедиции, хоть и на берегу, но зато на каком — камчатском.
Ильичев говорил про нестандартные ситуации так: «Каждому судьба хотя бы один раз стучится в дверь. Одни крепко спят, других нет в урочный час дома, третьи долго думают и судьба, не достучавшись, уходит».
Сам он на зов судьбы откликнулся вовремя, когда вместо Богородского поехал руководить зачатками Тихоокеанского океанологического института. В 55 лет стал вице — президентом АН СССР. Умер в 62 года. Памятником ему стал институт, названный его именем.
Щуров поехал без меня. С дамой. Потом он просил меня уступить ему на ночь мою каюту на НИС «Виноградов», чего я не мог, да и не хотел. Если до этого он стоял очень круто: был завкафедрой математики Владивостокского политехнического, будучи всего лишь кандидатом физмат наук, заведовал лабораторией в ТОИ, не будучи ни акустиком, ни радиофизиком, то с этого времени у него пошло что — то не так. Его благополучие зиждилось на том, что его тесть был большим чином в КГБ. А тут такие выкрутасы. Через много лет (в 2000 году) его привлекли за передачу документации и аппаратуры, имеющей оборонное значение, иностранной державе (Китаю). А они выполняли договорную работу, утвержденную всеми инстанциями, включая первый отдел ДВО АН и экспертов ФСБ. Он легко отделался — получил два года условно, а мог бы девять лет в колонии строгого режима.
Щуров на «Виноградове» перестал появляться. Меня же включили в рейс до Петропавловска — Камчатского, перед отходом из которого в Индийский океан «закрывали границу».
Позабавил один эпизод во время сбора участников экспедиции за несколько дней до отправления.
Обратили на себя внимание две группы женщин, одна из которых собралась на носу, а другая на корме.
Первая группа состояла из теток среднего возраста, по виду и одежде больше похожих на обслугу. Вторая, более молодая, состоящая из симпатичных и хорошо одетых женщин, скорее принадлежала к научно — техническому составу, тем более, что по обрывкам разговоров стал ясно, что они знакомы с Камю, Сартром и нашими Ахмадулиной и другими современными авторами. В первой группе говорили о детях, жилье, бытовых трудностях и т. д.
Кто — то из местных меня просветил: первые были научным составом, успевшим уже повзрослеть и обабиться, а вторые — уборщицами и официантками. Они набирались в основном из студенток университета и других вузов. Для них экспедиция была возможностью заработать и посмотреть мир, да еще и в приличной компании, а потерять полгода учебы проблемы не составляло. Понятно, что у них были покровители.
В Петропавловске мне предстояло пересесть на яхту, которая должна была выйти в район, благоприятный для приема сигналов с «Виноградова» вплоть до больших дистанций.
Наши ребята, шедшие в экспедицию, заселились в каюту на четверых: Юра Коваль, Леня Подольский, Володя Шилин и непременный Коля Воронин. За какие подвиги Колю одаривали уже не первой экспедицией, я не знал. Позднее, когда я спросил Шилина, что же он там делал, Володя сказал странные слова: «ты его не знаешь, он страшный человек». Давние слова Алещенко о его «особой пользе» — добывании благ для руководства [Рог17], этих слов не объясняли.
Меня как — то отделили — вытолкнули наверх. Спал я в каюте третьего механика, ел не в столовой матросов и технического состава, как ребята, а в кают — компании с офицерами и руководителями экспедиционных отрядов. Пока стояли, на обед приходили далеко не все.
Шли мы пять дней. Сначала все было интересно, медузы («а в проливе Лаперуза есть огромная медуза») мы не увидели, зато к нам приклеился японский сторожевик. Официально военно — морского флота в Японии не существовало, но корабли с пушками были. В Охотском море было пустовато — путина еще не началась. Занялись настройкой приборов, хотя основная работа ждала нас в Петропавловске.
Через пару дней руководитель экспедиции Акуличев собрал установочное совещание, на котором поведал о целях и задачах экспедиции. Оказалось, что у гидроакустиков особых задач, кроме измерения шумов и снятия гидрологических разрезов, нет. Во — первых, не успели подготовить аппаратуру, во вторых, отсутствовали идеи — не успели наработать после прошлой недавней. Зачем же идти в экспедицию?
Тем не менее, мы выполняем важную миссию, продолжил Виктор Анатольевич — демонстрируем советский флаг. Я был в шоке. То есть, по — простому — мы гоним туфту, пусть все думают, что занимаемся серьезными исследованиями океана, потом пригодится. Нужно сказать, что в экспедиции были и серьезные исследователи, гидрофизики, морские геологи. Правда, при отсутствии нужного оборудования их исследования вряд ли были такими эффективными, как могли бы быть.
Знакомиться поближе с будущим академиком мне расхотелось. Ильичева еще можно было заинтересовать сигналами с ЧИМ, Акуличева — вряд ли. Он беспокоился о будущем своем месте в науке, а это было связано с открытием новых явлений в океане. Нужно отдать ему должное — длительная целенаправленная работа, главным образом с американцами и их аппаратурой, принесла свои плоды. Через двадцать лет я услышал на Океанологической конференции ссылку одного американского аспиранта на «явление Акуличева».
На пятый день мы вошли в Авачинскую бухту (губу), самую большую и удобную бухту в Союзе. Туда мог бы поместиться весь Тихоокеанский флот, но в то время там базировалась 2 флотилия ПЛАРБ и Флотилия разнородных сил. На подходе, в Авачинском заливе, прошли бухту Саранную. Полтора месяца назад там затонула атомная лодка К-429 (ПЛАРК) проекта «Скат» с крылатыми ракетами. Погибли 14 человек.
Петропавловск, порт и Авачинская сопка
Что — то об аварии глухо говорили, но что именно произошло, и тем более о жертвах, мы не знали. Это был самый большой секрет флота, усиленно оберегаемый начальником штаба 2‑й флотилии адмиралом Ерофеевым и командующим Горшковым[54]. Горшков хотел остаться на своем посту и доложил, что лодку удалось сохранить, и она вернется в строй. Ерофеев — один из главных виновников аварии, наряду с командиром 10 дивизии АПЛ Алкаевым, свойственником члена Политбюро Алиева, обвинив во всем командира (Суворов получил 10 лет) и экипаж, по трупам взобрался на пост командующего Северным флотом. Вся эта спешка выхода неготовой после ремонта лодки была затеяна, чтобы выполнить план когда — то записанных и забытых торпедных стрельб вовремя.
Мы пришвартовались в торговом порту Петропавловска, а база ПЛ, куда успели отбуксировать К-429, была на противоположной стороне Авачинской губы.
Не обремененные тяжелыми вестями, мы открывали для себя Петропавловск.
Валеры Дрознина, руководителя лыжного похода на Кольском [Рог15], на месте не оказалось — он был в командировке, в местной, а не на материке. Он работал в Институте Вулканологии АН СССР, и я рассчитывал на его поддержку в смысле что, где, когда и как можно увидеть. Пришлось отложить контакт до окончания моей части экспедиции. Мы с Сережей, приданным мне инженером из лаборатории Щурова, переходили на другое судно, и должны были перенести туда аппаратуру, приемную систему и оборудовать рабочие места. Перенести ящики нам ребята помогли и стали знакомиться с городом. Удивило и обрадовало
обилие даров моря. Купили крабьи ноги, уже сваренные, и устроили пир. Для икры еще было не время.