Олег Рогозовский – Записки ящикового еврея. Книга четвертая. Киев. Жизнь и работа в НИИГП, 1975-93 гг. (страница 49)
Николет 660В
Николет никуда не нужно было отвозить, и никого вызывать тоже было не нужно, он работал с момента включения. Оказалось, что привезенные из XIX и XX экспедиций записи сигналов их участников больше не интересуют, да и их идентификация представляла большие трудности.
В нашей группе возникли собственные задачи, требующие анализа. К ним относился вопрос о возможности мгновенной перестройки частоты мощных тиристорных генераторов. Плавно частоту они перестраивать могли. Быстрая перестройка частоты позволяла перейти к частотному кодированию широкополосного сигнала, повышающего разрешающую способность по осям частота — дальность в десятки раз (в случае «Звезды М1» — в 16 раз). О судьбе внедрения этого изобретения позже, в главе про Звезды.
Во время подготовки к экспериментам и моделирования сигналов вдруг пришел приказ от первого отдела — передать Николет на полгода в Тихоокеанский океанологический институт.
Вскоре приехал их представитель — В. А. Щуров. Он и был заказчиком передачи прибора. В. И. Ильичеву — директору ТОИ, «запавшему» на векторно — фазовую акустику, которой занимался Щуров, было не по силам вынуть от нас Николет. Зато это было просто сделать тестю Щурова — первому заму начальника Дальневосточного КГБ. Тот связался с Первым отделом нашего министерства, а те, ничтоже сумняшеся, прислали предписание, обязательное к исполнению.
Володя Щуров оказался вменяемым человеком. Мне удалось убедить его, что легче перевезти к нам записи тех сигналов, которые у них были, мы их обработаем и научим его или его представителя пользоваться Николетом. Он согласился. Кроме того, оказалось, что он хочет использовать корпуса нептуновских буев для своих векторных систем. Он связывался с Шилиным, и тот собирался ехать вместе с ним и этими корпусами в тихоокеанскую экспедицию.
В конце концов, договорились, что все, что нужно, сделает до и во время экспедиции на Николете наш человек, который привезет и, главное для нас, возвратит Николет назад. Хотя Женя Михайловский и писал
Имелась в виду выпускница Физтеха из моей группы Оля Мясникова. Но в экспедицию, поехала не она, а Юра Коваль. Он участвовал в выдаче ТЗ на тиристорный генератор с частотной манипуляцией, проверял его вместе с генераторщиком Язвецким и в экспедиции отвечал не только за Николет, но и за проведение натурных экспериментов с буями — отражателями. Последовательность манипуляций вычисляли мы с Ларисой Селецкой.
В июне 1983 года проводилась рекогносцировка. Коля Воронин, который, оказывается, был уже «своим человеком» в ТОИ и в будущей экспедиции (может быть, он и продал нас с Николетом), повез меня и Леню Подольского — начальника сектора усилителей, разрабатывающего электронику для буев, во Владивосток. Там намечалась очередная экспедиция в Индийский океан. Щуров и пара его ребят готовились в ней участвовать, с помощью буев нашего 12 отдела они рассчитывали записывать шумы океана. Кроме того, они хотели вставить туда свои векторные приемники. Поэтому им нужен был Подольский, а также Шилин, который позже должен был привезти буи. Кроме того, буи использовались и как отражатели, и как переизлучатели для наших сигналов с частотно — импульсной манипуляцией. Может быть, Воронин и подписывал какие — то бумаги с администрацией, но нам было делать нечего — НИС «Александр Виноградов» был в экспедиции. Мы знакомились с Владивостоком.
В июне во Владивосток лучше не ездить. Температура около 25ºС, зато влажность приближается к 100 %. Выходишь в чистой наглаженной рубашке, и через пару десятков шагов она становится мокрой. Достопримечательностей немного, главная — бухта Золотой Рог. Но там купаться было негде, как и во всем Владивостоке. Так как у Воронина были связи с в/ч, сопровождающей наши работы по «Нептуну», то он знал тамошних офицеров, которые пригласили нас на свой пляж возле маяка Басаргина — он входил в их закрытую территорию в бухте Патрокла. Проехали мы туда через шлагбаум с часовыми, но моряки, одетые не только по гражданке, но и по — пляжному, сказали — это с нами, и мы провели чудесный день на пляже. Больше всего меня поразил подводный мир сравнительно мелководной бухты. Мне дали ласты и маску, и я увидел рыб, морских ежей, необыкновенно яркие водоросли и даже трепангов. Больше всего поразил свет и яркие цвета, особенно по сравнению с Черным морем.
Бухта Патрокла и маяк Басаргина
С маской, ластами и ружьем, которые мне выделили, никто не плавал. Ребята ходили в мелководной части лагуны и накалывали ежей на острия пик. Попробовал и я. Не сразу, но получилось. Скоро позвали сдать добычу. Ее, в том числе и рыбешек, которые мне удалось подстрелить, обработали и поместили в большой казан. Тренога и костер появились сами по себе. Уха была очень вкусной. После первой стопки я попросил вина — боялся раскиснуть. Оно нашлось, так как у костра появились девушки (дамы), которые приехали позже и воссоединились с семьями в процессе готовки.
Непосредственного контакта с руководством ТОИ не случилось. Воронин мне показал Акуличева, шедшего с молодой девушкой (по виду из моделей), ставшей недавно его женой. К сожалению, про научные успехи Виктора Анатольевича я знал меньше, чем про его неудачу в семейной жизни. Валя Акуличева после многих своих приключений его оставила, и он ушел с головой в науку, сублимировав свою энергию в физическую акустику криогенных жидкостей. После защиты докторской по этой тематике его пригласил бывший сухумский начальник В. И. Ильичев в ТОИ заместителем по науке с большими перспективами, которые он полностью реализовал, став впоследствии самым титулованным ученым, окончившим кафедру акустики КПИ.
Ильичев в год защиты докторской
С Ильичевым, в отличие от Акуличева, я познакомился еще в 1965 году, во время нашей экспедиции в Сухуми [Рог 17]. В том же году он защитил кандидатскую по кавитации винтов и через год стал начальником Сухумской морской станции. Докторскую защитил в 1973 году. В 1972 и 1973 годах проводил семинары по обработке и школу по статистической гидроакустике в Сухуми, на которых удалось с ним пообщаться и договориться о дальнейших контактах.
Но он после защиты докторской искал себе новое применение — в Сухуми особых перспектив не было. Одно из мест, ему предлагавшихся, был НИИ ГП. Пост зам. директора по науке был для него как раз, а вот совмещение с постом главного инженера, что было принято в Минсудпроме, не по нему. Правда, в Морфизприборе (Океанприборе) уже начали практиковать разделение
постов — там бывало и по нескольку зам. директоров и главных инженеров. Но атмосфера в нашем ящике ему не понравилась. Отказавшись от поста и киевской квартиры, он выиграл. А мы проиграли.
В 1973 году на базе филиала московского института Океанологии им. Ширшова был создан Тихоокеанский институт океанологии (ТОИ). Его создавали под В. В. Богородского, зам. директора АА НИИ и профессора ЛЭТИ — его даже избрали в члены — корреспонденты от Сибирского отделения АН. Ознакомившись на месте с состоянием дел, он ехать отказался. Акустики ехать туда из Ленинграда и Москвы не хотели, и бал там правили геологи из Института Океанологии. Возглавить институт предложили Ильичеву. Не будучи избалован столичной жизнью и оставаясь в душе верным туристским традициям, он согласился.
Дальний Восток дал возможность развернуться его организаторскому таланту. Он умел нравиться, в том числе высоким партийным чинам. Я оценил его блестящую реакцию при беседе с Горбачевым, когда, уловив недовольство в мимике и глазах вождя, он тут же изменил свою позицию. Предыдущую он представил, как результат первой, незрелой гипотезы ученого, который должен во всем сомневаться, но в результате он и его коллектив пришли к выводу, который был в русле того, что предлагал Горбачев. Все это можно было наблюдать в реальном времени по первому каналу советского еще телевидения. Повторяли этот эпизод много раз.
Но это было позже, а в 1976 г. его избрали (оформили на выделенную для него вакансию) членкором. В 1981 году — действительным членом академии.
В 1983 году дверь его кабинета в ТОИ нередко была приоткрыта — как бы приглашая сотрудников заходить со своими проблемами (с надеждой, что они будут научными).
Так как дверь оставалась в таком состоянии довольно долго, я понял, что сотрудники не решаются его беспокоить, предпочитая действовать через тех, кому он делегировал право решать такие проблемы.
Я тоже не решился его тревожить. Те проблемы, которые мы с ним обсуждали раньше, его больше не волновали. Он был уже на другом уровне. Правда, его любознательность и некая всеядность требовала удовлетворения, и он поддерживал разнообразные направления исследований у себя в институте. Лично для себя он выбрал почему — то векторно — фазовую акустику. А ею как раз занимался Щуров. Не очень глубоко вникая в проблему, я для себя понял, что в наших применениях — обнаружении слабых гидроакустических сигналов с больших расстояний и определение их координат с возможно высокой точностью, этот метод не работает. А дополнительные физические характеристики океана, которые можно получить с помощью этого метода, меня не привлекали в силу невозможности в нашем ящике заниматься ими как наукой.