Олег Рогозовский – Записки ящикового еврея. Книга четвертая. Киев. Жизнь и работа в НИИГП, 1975-93 гг. (страница 43)
Одна из глав «Слова и дела» начиналась так: «Пыточные камеры были на Лубянке с XVI века». В книге рассказывалось о доносах на людей, не одобряющих действия государя, и проверке подлинности доносимых сведений.
И вот я услышал от «справедливого» начальника слово из книжки: «Так, доносчику первый кнут» К310. Божка звать не стали. Я уразумел, что, во — первых О. М. не понял смысл поговорки — речь ведь, кроме прочего, шла о технике. Во — вторых, «ему плевать, какие там цветы», лишь бы не беспокоили — ведь разбираться нужно, а тут «Звезда» зависает.
Вернул Юру Божка на истинный путь Лапий К310.1. Он сказал, что ничего другого, кроме одобренного прежде варианта, VII отделение делать не будет: во — первых, это правильно, а во — вторых, все остальное требует большой работы аппаратчиков и программистов, которых ему не хватает для той же «Звезды».
Скажу о «большом стиле», в котором действовал Лапий, внедряя цифровую аппаратуру в НИИ ГП. Руководители такого масштаба у нас раньше не работали. В связи с приходом в начальники 10 ГУ Сизова с явными намерениями разогнать и уволить тех, кто не готов был немедленно все переделать под цифру, над Бурау и Алещенко нависла угроза снятия. Еще и потому, что планы по всей программе «Звезда» срывались. Хотя еще и при Свиридове был создан цифровой отдел 16 с В. К. Божком во главе, он был слишком маломощным и не обладал, за немногими исключениями, квалифицированными специалистами, чтобы перевести все начатые в проектировании ОКР в цифру. Честный и откровенный Виталий Божок при рассмотрении ТЗ качал головой и говорил — мы этого сделать не сумеем.
По моему мнению, Лапий спас руководство института и проекты от провала. Он предложил и создал мощное отделение из нескольких сотен квалифицированных специалистов, самое большое в институте (в 1990 году в нем работало более 500 человек). Мощным аргументом, кроме интересной работы под его руководством, должны были стать повышенные зарплаты не только по сравнению с другими специалистами НИИ ГП, но и с прежними фирмами — «Кванта», института Микроприборов, различных СКБ. Кроме того, он предлагал молодым, но уже проявившим себя ребятам возглавить коллективы, под них создающиеся. Другому бы это не удалось. Его в Киеве знали, ему доверяли. А новые начальники тянули с собой своих коллег. Брали и недавних выпускниц университетов — математиков и программистов, которых на ходу переучивали. На глазах росли и специалисты бывшего 16 отдела, замкнувшие на себя работу по созданию специальной цифровой аппаратуры.
Бурау, сознавая необходимость создания отделения, тяжело воспринимал необходимость в повышенной зарплате новым сотрудникам, не имеющим никакого отношения ни к гидроакустике, ни к радиотехнике. Очень напрягло его и выбивание для Лапия трехкомнатной квартиры. Он не привык унижаться, что Н. В. Гордиенко частенько приходилось делать для создания необходимой численности кадров, жилья, рабочих площадей и т. д.
Лапия он терпел, но это стоило ему большого труда, и иногда он не сдерживался К312.
У меня с Лапием тогда установились хорошие рабочие отношения, и он даже позволил мне продолжать читать курс цифровой обработки гидроакустических сигналов в Институте повышения квалификации ведущих специалистов Минсудпрома, киевское отделение которого по нашей тематике он курировал.
Жаль, что подписанный и утвержденный (несекретный!) лист со структурой остался в Киеве, я побоялся его взять, когда уезжал.
Наша группа готова была взять на себя еще и тракт управления и контроля, но Божок решил довериться VII отделению и по подсказке группы Красного доверился некоему Добровольскому. После двух месяцев работы тот, ничего не сделав, покинул институт, и пришлось этим трактом заниматься молодой симпатичной Барской, доставшейся Божку от Барицкого.
Даже не помню, выдавали ли мы ТЗ VII отделению. К этому времени (в 1982 году) определился порядок взаимодействия с ним.
Теперь вместо комплексников, работающих в группе (лаборатории, отделе) главного конструктора, выдающих ТЗ непосредственно исполнителям в спецподразделениях и ведущих их работы вплоть до сдачи аппаратуры заказчику, появилась трехступенчатая система. ТЗ попадало в группу разработки унифицированных алгоритмов РУА (мечта Гаткина, который собирался создать для этого отдел), потом проходило (изменяясь, по крайне мере по форме) в один из комплексных секторов отдела 71 (цифрового комплексного). Этот сектор или сам разрабатывал аппаратуру, или, как правило, использовал ЦВТ «Агата». Он же выдавал ТЗ программистам 72 отдела. Таким образом, исходное ТЗ переписывалось два — три раза. Звезда М-1 этого избежала — исполнители уже работали по ТЗ, выданным сектором 135.
«Камертон» переходил во вновь созданное в 1981 году VII отделение уже после защиты эскизного проекта в 1980 году. До этого работы выполнялись в 16 отделе. Разработчиком главного элемента временной (частотно — временной) обработки — процессора БПФ в остаточных классах являлся Дима Алейнов (сектор Мирошникова). Он же продолжил эти работы и в составе отдела 73 Мирошникова. Но вести работы в целом должны были вести не мы (моя группа), а VII отделение. Как раз в это время в институт перешла группа Л. Красного. В 13‑й и другие комплексные отделы «кадры» его не пустили, и он был направлен в VII отделение. Так как Алещенко нашу группу отозвал (мы помогали главному конструктору Тертышному, работавшему в 11 отделе), то на ведение «Камертона» претендовал В. И. Чайковский [Рог17]. Он был инициатором выполнения процессора БПФ в системе остаточных классов. У него были и свои идеи в предварительной фильтрации сигналов.
В VII отделении все еще только устанавливалось, и Леня искал приложение своим силам в комплексном отделе 71 Крамского. Он хотел дальше вести «Камертон» в отделении и просил меня о поддержке.
Дружеский шарж. Автор против попыток изменить «настройку» Камертона
На совещании в кабинете Крамского присутствовал главный конструктор Тертышный. Должен был появиться Лапий, но он не пришел. После изложения позиции Чай — ковского и моих возражений против его предложений «улучшить» предварительную обработку, я предложил передать ведение работы Красному. Крамской был в сомнении, и после совещания я настоятельно рекомендовал отдать предпочтения Лёне. Если б я знал, к чему это приведет, я б этого не делал.
Леня Красный считался звездой в КБ «Шторм». На кафедре акустики его, из — за первой ступени еврейства [Рог17], не оставили, в отличие от Валеры Галаненко (третья ступень). Кроме того, он был поначалу аспирантом Геранина, но в процессе написания книжек по интеграторам перешел под покровительство Гаткина и считал его, а не Геранина своим учителем. Научным руководителем до защиты кандидатской остался Геранин. Геранину, как и ему [Рог17], не хватало понимания физического смысла процессов обработки.
Внешне Леня стремился походить на молодого Эйнштейна, а по манере поведения был скорее микро-Ландау. Панегирик Калюжного [60лет] описывает отношение к нему в группе РУА. В 71 отделе он также слыл безусловным авторитетом.
Лёня был умен и инициативен. К сожалению, эти качества у него не помогали, а мешали друг другу. В нем ученый до какого — то момента помогал разработчику ГАС, а с какого — то начинал мешать. Так, например, вся ранговая обработка в «Камертоне», занимавшая до трети аппаратуры ЦВС, была выброшена главным конструктором Тертышным в конечной версии «Камертона» за полной ее ненадобностью. Лёня же хотел во что бы то ни стало внедрить алгоритмы, являвшиеся частью его монографии и докторской диссертации. Он и так получил бы справку о внедрении, но не ценой заметного увеличения веса аппаратуры, из — за превышения которого, в конце концов, «Камертон» закрыли, хотя на самом деле превышения не было, а просто «Ленинец» и КБ Камова новый вертолет провалили.
По мере своего развития Леня менялся. К сожалению, в человеческом плане не в лучшую сторону. Еще удивительнее в этом плане был его союз с Катей Пасечной. Два интроверта вместе создали подобие черного тела или черного ящика, реакция которого на сигналы извне была малопредсказуема. Редкий пример отрицательного синергетического эффекта.
Леня со студенческих лет завидовал своему старшему коллеге, а потом начальнику Сергею Пасечному, имевшему такую красивую и умную жену — Катю. Когда они стали работать вместе в нашем ящике в 1981 году, Катя была свободна от мужа и освобождалась от влиятельного любовника и покровителя. Ухаживанья Лени за Катей я не видел, а вот Кати за Леней приходилось. Однажды мы с ней вместе шли из нашего корпуса в 7 отделение, как оказалось в одно и то же помещение, где сидел Леня Красный. Я с его отчетом, она с ракеткой для большого тенниса. Леня был снобом и занимался только престижными видами спорта (физкультуры), читал только рекомендованные высокоинтеллектуальные книги, смотрел только престижные фильмы и спектакли. Ракетка была подарком ко дню рождения. Судя по упаковке, она была прибалтийского производства — т. е. дорогая.
Второй раз я увидел их вместе во время обеденного перерыва в цоколе нашего дома на Красноармейской — районном Загсе. Я их поздравил с наступающим событием — не уточняя, каким, и спросил какие теперь сроки для рассмотрения дел. Они что — то неопределенное ответили и замкнулись. Для Лёни, как и для Кати, модусом вивенди в коммуникации с внешним миром было: «Молчи, скрывайся и таи и чувства и мечты свои». Лёня к тому времени уже развёлся.