Олег Рогозовский – Записки ящикового еврея. Книга четвертая. Киев. Жизнь и работа в НИИГП, 1975-93 гг. (страница 41)

Против ожидания, Гитлер был в ярости. Даже несколько дней спустя он поносил «этих чокнутых альпинистов», которых «следовало бы отдать под военный трибунал!» В самый разгар войны они занимают «идиотские пики», когда он приказал сосредоточить все силы на прорыве к Сухуми. Но геббельсовская пропаганда не упустила случай и преподнесла это событие как безоговорочное покорение Кавказа. Эльбрус стал «пиком Гитлера». Все люди отряда Грота были награждены железными крестами, а он Рыцарским крестом.

К сожалению, даже не дошедшая до наших войск в Баксанском ущелье пропаганда привела к тяжелым последствиям. Никакого военного значения захват Приюта 11 и вершин Эльбруса не имел, поэтому их и охраняли небрежно. Но теперь на освобождение Азау, Кругозора и Приюта 11 бросали сначала мелкие группы, потом роты. Так погибла рота Григоряна (из ста с лишним человек вернулись четверо раненых). Многие считались пропавшими без вести, а Григорян — предателем. В 2014 году на Эльбрусе стали таять ледники. Они вернули павших, в числе которых был и Григорян.

Чимган. Последней нашей с Колей лыжной вылазкой была поездка в Чимган. Находится он возле города Чирчика, в 80 километрах от Ташкента.

Тогда еще Чимган был не достроен, но впечатляло, как за короткий срок смогли на пустом месте построить горнолыжный комплекс с подъемниками, гостиницами, жильем. Объяснялось это тем, что второй секретарь ЦК Узбекистана, присланный из Москвы второй секретарь московского горкома Л. И. Греков был, по сути, отстранен от всех важных дел: хлопка, самолетостроения, добычи золота и урана. Рашидов сказал ему:

хочешь проявить себя — построй горнолыжный комплекс ^К296.

На Чимгане

Жили в довольно приличных условиях, на гору вела канатка. Гора была средней трудности вверху, внизу — легкой. Я попробовал фри — райд, но без инструктора, не зная трасс, натыкался внизу на кусты, так что не смог оценить всю прелесть свободного вне трасс катания.

В доме квартирного типа, скорее «гостинки», отведенной под отель, были приятные соседи, в том числе и девушки с гитарой. Они были моложе не только меня, но и Коли, и я чуть ли не впервые почувствовал, что общаться с ними не очень интересно.

Коля взял на себя (нехотя) обязанности души компании. Он играл на гитаре и пел[45]. До этого он и так пользовался вниманием женщин, но, насколько я знаю, он это внимание в нечто материальное не воплощал. Зато он с удовольствием впитывал в себя особенности местного колорита и ментальности.

К подъемникам нас возил автобус, ПАЗик. Водитель был местный добродушный парень. Спросив у нас разрешения, подбирал и подвозил голосующих лыжников и местных — забесплатно. При этом сказал, что лишних денег ему не нужно, а людям приятно. Рассказывал про свою молодую жену, что она у него хроменькая, но он ее любит, и живут они хорошо. В последние дни он вдруг стал брать с местных за проезд деньги. Мы спросили, почему он изменил свой стиль. Он бесхитростно ответил, что деньги нужны — он собирается жениться. Как?! — удивились мы, ты же говорил… Да, я и сейчас ее люблю, но она забеременела и попросила вторую жену в дом — ей становится тяжело.

С мусульманскими традициями я в какой — то мере был знаком. Как — то пришлось побывать в Ташкенте (между Ташкентским кабельным и их Институтом Кибернетики). Запомнилось приглашение побывать дома у начальника нашего бывшего сотрудника М. На узкой и кривой улице с глиняными дувалами обнаружились голубые ворота, пройдя которые мы очутились в садике с фонтанчиком и арыком. Мы прошли в левую, мужскую половину дома, в «залу». Было нас человек пять. Тут же накрылся стол, стали заносить освежающие напитки, кушанья и фрукты. Женщины, которые это все приносили, за столом не остались. Без водки не обошлось, хотя хозяин говорил, что в Узбекистане есть неплохие вина (преимущественно сладкие). После водки хозяин расслабился, и его можно было расспросить об обычаях. Был он начальником отдела, членом парткома ИК Узбекистана. На него пожаловались, что он живет не как советский человек — у него четыре жены. Комиссия пришла к нему домой. Показал паспорта — свой и всех женщин. Все, кроме одной, были с ним разведены. «Но почему же они продолжают жить в вашем доме»? «Как же я могу выгнать из дома матерей моих детей»? Женщины подтвердили, что живут вместе добровольно и дружно — по шариату. «Как по шариату? — Вы же член парткома!». «Так это они живут по шариату, а не я». Дети были ухоженные и веселые, женщины скромные и симпатичные, угощение хорошее. Комиссия ушла удовлетворенной.

Мы с Колей после лыж решили остаться на пару дней, чтобы поближе познакомиться с местными достопримечательностями. Колю впечатлил Алайский базар, нас обоих — роскошь общественных зданий и памятников, которые появилась недавно, после землетрясения, когда вместо жилья строили дворцы [Рог 17]. Меня, например, удивили фарфоровые скульптуры в рост человека и роспись золотом по бирюзе станций метро.

Я не мог не зайти к моим молодым друзьям, с которыми познакомился в 1983 году на Байкале. Жена считала, что я спас ее мужа, руководя его спуском со скалы Монах. Жили они в хорошей трехкомнатной квартире в центре города, с мебелью из красного дерева и старинными коврами. В процессе беседы много рассказывали о местных порядках и обычаях. В частности, они считали, что сейчас живут стесненно, по сравнению со сравнительно недавним временем, когда был жив дед — местное медицинское академическое светило. У них был большой кирпичный дом с садом. Уезжать из него они не собирались, но им неоднократно намекали, что дореволюционный дом (полностью сохранившийся при землетрясении) может сгореть. А если будут упорствовать, то вместе с ними. Что — то похожее уже с кем — то было. Еще недавно был сравнительный порядок. Но после того, как заставили уйти в лучший мир Рашидова и начались массовые посадки партийных и государственных деятелей, полукриминальные элементы сдерживать стало некому.

Много чего они порассказали про тотальную коррупцию и приписки во всех сферах деятельности, многонедельные работы на хлопке учеников не только старших классов, особенно в сельских районах. При этом нередки были случаи заболевания и отравления детей, так как хлопок сверх меры удобряли пестицидами и поливали гербицидами с самолетов.

Они же рассказали, что неоспоримым доказательством приписок послужили космические съемки со спутников, которые ясно показали, что хлопковых полей в полтора раза меньше, чем докладывали в Москву.

Кроме того, как на дрожжах рос национализм. Если раньше начальники понимали, что им нужны грамотные специалисты, и слабое знание узбекского языка не являлось препятствием для работы, то теперь все менялось. Мой знакомый был в школе отличником, его предки жили в Ташкенте давно, и он знал узбекский язык и шариат лучше одноклассников. Теперь этого было недостаточно. Нужно было говорить не на чистом узбекском, а на местном суржике и быть узбеком по крови. Я ребятам сочувствовал, но у них оставались связи, и переезжать они еще не хотели.

Вернувшись к краеведческим интересам, я уговорил Колю съездить в Самарканд. Он нас поразил теплом, солнцем (был конец февраля, мы ходили в рубашках), дружелюбием жителей, не говоря уже о грандиозной и совсем не каноническо — исламской архитектуре.

Площадь Регистан и медресе на ней были недавно отреставрированы и сияли небесной глазурью и причудливыми орнаментами. Слева открывалась медресе Улугбека, справа Шир — Дор с тиграми, преследующими ланей на тимпанах — немыслимую вольность в исламе. Тем более, что на спинах тигров размещалось солнце с человеческим лицом. Замыкало площадь медресе Тилля — Кари с мечетью. Ее купол, покрытый росписью в технике кундаль с обильным применением позолоты дал название и медресе — «Вызолоченное». Может быть, он самый красивый из виденных мною.

http://www.turizmvnn.ru/cont/show/5751596/.

Кто — то предупредил — осторожно, не увлекайтесь, можно потерять равновесие и упасть. Купол, явственно выпуклый, был совершенно плоский — мастерство художников сделало его таким. Наружный купол был построен совсем недавно, в 1970‑х годах.

В Гур — Эмире — усыпальнице Тимура — было тихо. Разговаривать не хотелось. Физически ощущался груз атмосферы — в данном случае исторической, напластование веков. Гур — Эмир Тимур строил для захоронения любимого внука, а через два года упокоился там и сам. Самарканд был столицей «империи» Тимура, простиравшейся от Волги и Кавказа до Индии ^К301.

Не хлебом единым… Под крепостной стеной находился базар. Поражало изобилие свежих и очень вкусных фруктов. Вековая культура сохранения на долгий срок витаминов. Помню чуть ли не ребяческий восторг Коли и удовольствие наблюдать его неподдельный интерес и непосредственную реакцию на увиденное. «Да», сказал Коля. «Если б даже больше ничего не было, стоило приехать сюда, чтобы знать, где можно достать зимой свежие арбузы!». Коля для меня был идеальным спутником.

Рынок тянулся вдоль крепостных стен. Сначала шли чайханы. Было тепло, и чай сервировали на канах под огромными чинарами.

В Киев я привозил чай из Москвы и Ленинграда. Тут он был в изобилии и в разнообразии. Можно было выбирать цейлонский, индийский, китайский. Наибольшей популярностью здесь пользовался зеленый. А вообще основным сортом чая в аулах, прежде всего в горных, был «кирпичный» (плиточный) чай — спресованный из остатков байховых чаев.