Олег Рогозовский – Записки ящикового еврея. Книга четвертая. Киев. Жизнь и работа в НИИГП, 1975-93 гг. (страница 39)
И я влетел. Даже если бы я проявлял осторожность и смотрел вниз на лыжню, а не на окружающую красоту, ничего бы не изменилось. Правая лыжа поехала по сделанному кем — то глубокому следу вправо, и я на полной скорости упал на фирн мордой вниз. Лыжа отстегнулась, но далеко не уехала. Руки и ноги были целы. Да, голове было больно и по лбу что — то текло. Кровь. Не сразу, но она остановилось. Я ее, как мог, вытер и поехал дальше. Помедленнее. Вспомнил, что Эдит Артеменко хвасталась, что она добыла путевку в «Алибек», но не в главное здание, а в вагончик. Вскоре он показался недалеко от лыжни, и я решил заехать. Заходить я не собирался, постучал палкой в окошко, и вдруг из вагончика показалась Эдит. «Кто это?» «Ох, Олег, что с тобой? Ты стоять можешь?». Я не понял вопроса — со мной вроде было все в порядке. Эдит вынесла зеркальце, и показала, как я выгляжу. Вытекшая кровь не стекла, она замерзла и покрыла коркой лицо. Вид был страшноватый. Кружка теплой воды и мягкая белая тряпочка привели меня, по ее мнению, в приличный вид. После пары обоюдных вопросов, как у вас там, я поехал дальше. Как я понял, Эдит на ледник ходила не каждый день — было тяжело.
Приехал я засветло. Ребята оставили что — то поесть от обеда, скоро поспел и ужин. «Рану» промыли с марганцовкой, дали какие — то пилюли. Вечером оказалось, что болит поясница и нога. В то время нам удалось обнаружить мазь «Випротокс», выпускавшуюся в ГДР, которую можно было отловить и в киевских аптеках. Ее действие проявлялось благодаря основному компоненту — змеиному яду. Она помогала при всяких травмах, не только спортивных. Помогла и в этот раз.
Вечером особых развлечений кроме настольного тенниса и шахматного блица не помню. Даже песен было не много. Валя Петкевич стала усердным читателем большой библиотеки. Наконец — то у нее образовалось время для Диккенса, и она многое успела прочесть.
Правда, рассказывали про историю этих мест, про братьев Абалаковых, покоривших все окрестные вершины. Про войну. Как и в соседних горных республиках, черкесы подарили немецкому генералу коня (везде говорили белого), а карачаевцы водили немцев к перевалам и боковым ущельям. Они этим занимались с ними и до войны. Что и послужило одним из мотивов депортации, длившейся до 1957 года [Рог 13].
С августа 1942 по январь 1943 в «Солнечной Долине» размещался штаб дивизии Эдельвейс. В ней служили австрийцы и немцы — бывшие альпинисты и инструкторы домбайских альплагерей. Командир дивизии Хуберт Ланц живал здесь и раньше.
С 1936 года Ланц много времени посвящал освоению Кавказских гор. Он хорошо говорил по — русски, изучил некоторые диалекты горцев, прекрасно знал многие перевалы и охотничьи тропы и, в целом, хорошо ориентировался на местности. Обаятельный и щедрый немец без проблем завязывал знакомства среди местного населения. Он обзавелся даже кунаками, что впоследствии ему сослужило хорошую службу — по кавказским обычаям кунак должен выполнять любые просьбы своего кунака, даже в ущерб себе.
Фашистские варвары ни гостиницу, ни библиотеку сжигать не стали (писали — не успели). Но у местных строителей времени было больше, и они с этим, хотя и не с первой попытки, справились[43].
На горе у нас продолжались трудовые будни.
Как всегда, когда все идет спокойно, что — нибудь случается. Источником возмущения была Маша Оболенская из лаборатории Валентины Васильевны — мамы Димы Лехциера. Вместе с ней мне пришлось нарушить режим — два дня мы отсутствовали на горе. Маша закончила Киевский Медицинский и была по диплому врачом. Работала она в Киевском Институте геронтологии — единственном в СССР.
Ее через Киев и местное начальство разыскали друзья — туристы из Архыза — астрофизической обсерватории БТА (Большого Телескопа Азимутального).
У них случилось несчастье — пьяный механик, обиженный начальством, зарубил обсерваторскую собаку. Так как обсерватория жила обособленно, почти как на корабле, то к живности относились трепетно.
Местный ветеринар был в отлучке, никто к ним из Архыза на помощь ехать не хотел — подумаешь, пришлая собака. Они нашли Машу и попросили приехать. Маша отказывалась, говорила, что несколько лет, со времен студенческой практики, к скальпелю не прикасалась. «Ну, попробуй, а то точно ее не будет».
БТА возле Архыза
Маша ехать очень не хотела и боялась. Уговорила меня ее сопровождать, прельщая посещением БТА. Ехали мы на перекладных. Сначала нас везли какие — то кунаки архызовцев, потом в Зеленчукской нас пересадили в стационный газик.
Нас встретили. Перевязанная собака с вываливающимися внутренностями быстро и тяжело дышала, но была еще жива. Нас напоили чаем и Машу увели в санчасть, в импровизированную операционную. Хирургические инструменты там были.
БТА и обсерватория поразили меня с самого начала. Они были одновременно произведением искусства, науки и высоких технологий. Ее создателем был Баграт Константинович Иоаннисиани (Иоаннисьян).
Витраж в вестибюле БТА
Главный конструктор БТА[44], он вникал во все подробности строительства, вплоть до того, что создавал витражи и картины для помещений корпуса БТА.
Маша оперировала, а я начал осматривать обсерваториию. Часа через два она кончила, мы поужинали, спиртного не помню, чай был очень вкусным, с какими — то домашними вареньями и печеньями. Машу увела к себе ночевать подруга, а меня отвели в комнату дежурного наблюдателя. Так как наблюдения велись ночью, то Иоаннисиани предусмотрел просто шикарные по тогдашним временам места для отдыха.
Это была спальня — кабинет, с удобной кроватью, шикарным верблюжьим одеялом, его картиной на стене, удобными светильниками, в том числе и над кроватью. Ночью я отчего — то проснулся и, выглянув в окно, не узнал места. Оказывается, спальня перемещалась вместе с БТА, следившим за какой — то туманностью.
Утром собаке стало лучше, ее напичкали пенициллином, а нам с Машей стали показывать БТА.
БТА с 1975 года был самым большим телескопом в мире, а с 1993 года в Евразии. Ребята с удовольствием его показывали. Мы даже обсудили целесообразность внедрить в их компьютеры алгоритмы обнаружения и слежения за объектами, разработанные Институтом Кибернетики для нас.
Всего, что я там увидел и узнал, хватило бы на главу, но я отошлю читателя к альбому и описанию:
https://timag82.livejournal.com/242634.html
https://www.sao.ru/hq/sekbta/40_SAO/SAO_40/SAO_40.htm
На обратном пути нас завезли на РАТАН 600 возле станицы Зеленчукская. Это был радиотелескоп с диаметром антенны 600 метров. Никакие бы металлические конструкции параболическую антенну такого диаметра не выдержали бы, и ее соорудили из подвижных элементов на земле.
Фрагмент РАТАН
Идея использования антенн переменного профиля для радиоастрономии была предложена профессором С. Э. Хайкиным и д. ф. — м. н. Н. Л. Кайдановским. Эта идея была реализована сначала на большом пулковском радиотелескопе, где она показала свою высокую эффективность. При нас элементы переменного профиля размещались на тележках, движущихся по рельсам по окружности диаметром 600 метров. Тогда тележек с элементами хватало только на один сектор (Северный). Впоследствии элементы поставили на фундаменты, заполнили ими всю окружность, а по рельсам двигались подъемные краны для монтажных работ.
На радиотелескопе было получено много результатов и открытий. В частности, зав. отделом радиоастрономических наблюдений И. Н. Парийский (впоследствии академик) установил анизотропию высокой степени реликтового фона, что привело к пересмотру теорий образования галактик [РАТ].
https://back — in — ussr.info/2012/05/radioteleskop — ratan‑600/
Уезжать было жалко. «Здравствуйте, хмурые дни, горное солнце, прощай! Мы навсегда сохраним в сердце своем этот край».
Хотелось вернуться буквально на следующий год. Но, то, чем я занимался в то время (смотри предыдущие главы), этому препятствовало.
Домбай 2. Второе пришествие состоялось не раньше 1979 года. Приехали мы с Колей Петровичем. В гостиницу нас не поселили, мы там только питались и проводили досуг. Поселили нас в одну из пятиэтажек, в двухкомнатную квартиру. В одной из комнат оказалось две молодые женщины, во второй мы с Колей и муж одной из них. Второй оказалась бывшая ленинградская студентка Бэлла, с которой мы быстро нашли общих знакомых.
Новый вид на Софруджу и ее «зуб»
Со времени первого посещения в Домбае много чего понастроили. Главное — третью очередь канатной дороги — парнокресельную. Наконец — то можно было съезжать до Русской поляны и дальше без проблем.
В ходе строительства пришлось основательно «исправлять» природу. Пропали, например, «грибы».
Тарелка напротив пика Инэ
Появился и некий «космический» объект — летающая тарелка. Президент Финлядии Урхо Кекконен не мог забыть путешествия через Главный кавказский хребет вместе с Председателем Совмина А. Н. Косыгиным. Исходным пунктом была «дача Косыгина» (объект Управления делами ЦК КПСС) построенная за «Солнечной долиной» в стиле альпийских шале. Через несколько лет Кекконен прислал подарок — «тарелку». Снаружи она выглядела необычно, но внутри были места для 8 человек и двух человек обслуги. Это была горная гостиница, очень удобно расположенная для тех, кто хотел только кататься. Сейчас она памятник архитектуры, и ее копия стоит в музее Дюссельдорфа.