Олег Рогозовский – Записки ящикового еврея. Книга четвертая. Киев. Жизнь и работа в НИИГП, 1975-93 гг. (страница 36)

Проводила Света время и с Васей, когда он не был в Ракитном под опекой мамы. Она была уже взрослой девушкой, и их можно было отпускать далеко.

Света с Васей в киевском Зоо. 1979

Света и Женя прекрасно ориентировались в городе, достаточно было проехать сними на троллейбусе, и

они запоминали маршрут и достопримечательности.

Кроме того, с Васей было интересно ездить, разговаривать и вообще общаться.

У всех родителей дети в какой — то период времени бывают необыкновенными. У нас уже был опыт с первым сыном, видел я и как росли сестры. Сначала Васины «кунштюки» вызывали скорее улыбку, чем умиление в семье.

Например, года в два, он, как и все дети, с трудом привыкающие к необычному, просил, чтобы выключили (переключили) телевизионную программу, если по ней показывали негров — он не мог их правильно классифицировать и не понимал, кто это.

Однажды мы вышли с ним на прогулку (он был в коляске). На Красноармейской он увидел большого и даже не черного, а фиолетового негра. «Выключи!» — потребовал Вася. Тут пришлось как — то объяснять разницу между ТВ репортажем и реальностью, и разъяснять, что негры — это тоже люди, просто очень загорелые. Вырос Вася интернационалистом, у него не было ни национальных, ни расовых предубеждений.

У бабушки на Печерском спуске Вася проснулся однажды после обеда (после обеда спать, а после сна гулять) и попросил игрушку, которую бабушка посадила на невысокий шкаф. Почему — то Васе давать ее не стоило. Вася стал настаивать. Бабушка, которая никогда не обманывала, сказала: «Не могу достать». Вася потребовал: «Покажи, что не могу!». Бабушка согнула колени и сделала вид, что изо всех сил тянется к игрушке. «Видишь, не выходит». «Вижу», сказал Вася и тут же успокоился. С ним всегда можно было договориться, только нужно было обосновать то или иное действие.

Следующим этапом Васиного роста был возрастающий интерес к нему молодых девушек. По субботам я часто гулял с Васей. Как — то мы зашли в соседнее почтовое отделение на Красноармейской, наискосок от костела. Мне нужно было отправить доклад на какую — то открытую конференцию. Начальство нас не баловало разрешениями в них участвовать. Да и времени на работе для этого не хватало. Оставив Васю за большим столом (с листом бумаги и ручкой), я застрял у окошка — корреспонденцию нужно было отправлять, как заказную, с уведомлением о вручении. Изредка поглядывал на Васю. Он беседовал с молодыми симпатичными девушками, студентками Инъяза (Института Иностранных Языков). Когда я, наконец, освободился и стал высвобождать Васю, девушки огорчились: «Может Вам еще нужно чего — то отправлять — мы так интересно разговариваем»!

Нам с Ниной и самим было интересно с ним разговаривать — он не был вундеркиндом или бездумным почемучкой, а перерабатывал полученную по запросу информацию и потом выдавал неожиданные ответы на вопросы взрослых.

В Алупку, где Вася сидит возле льва, сторожившего Воронцовский дворец, мы ездили из Кацивели.

Вася в Алупке, 1980 г.

Более интересна история другой фотографии. По улице Красноармейской, напротив Костела (он был имени Николая, в отличие от главного костела на Костельной имени Александра) построили новые дома и в них разместили всякие сервисы. Дальше почты помещалось новое фотоателье с претензиями.

Как — то меня остановили на улице фотографы и сказали, что им нужна моя фактура. Они сделают фото мне бесплатно, а себе оставят снимок в качестве образца. Я согласился, но с условием, что в витрине снимка не будет. Они фото сделали, сказали, что получилось. Другим фото нравилось, мне — нет. Но я решил остановить мгновение и снять Васю — отразит ли «художественное» фото его особенности?

Детскими фотографиями они не занимались, но сделали по моей просьбе пять различных фотографий и все более — менее получились, но портрет должен был быть один. Мы выбрали почему — то самый серьезный, и он до сих пор стоит у меня в кабинете.

Вася в пять лет

После смерти папы мама стала подрабатывать, и Васю пришлось отдать в детский сад. Он стал болеть. Заболевания, думаю, носили психосоматический характер — он, в отличие от Димы, был «несадиковым ребенком». Оказывается, существовал такой термин в практической педиатрии, что подтвердила не только врач садика, но и другие. Садик находился возле училища КГБ (Высших курсов) и считался неплохим. Тем не менее, Вася в нем долго находиться не мог — заболевал. «Чего они все время так орут?» — спрашивал он, когда мы его забирали.

По — хорошему его нужно было оставить дома. Но, во — первых, нянек в то время было не сыскать. Во — вторых, так как ребенок интенсивно развивался, ему нужна была или Нина или, еще лучше, моя мама. В третьих, он уже был в возрасте, когда нужно было привыкать к коллективу.

Мама получала максимальную из неперсональных пенсий — 132 рубля. Месяц или два в году пенсионерам можно было работать на прежнем месте и маму очень ждали в Укргазпроме. Нина не хотела терять непрерывный стаж, который был нужен для тех же бюллетеней по уходу за ребенком. Мы думали, что положение с Васей вот — вот выправится.

Мы этот вопрос правильно решить не смогли.

Позже Лариса Тугушева — жена Димы Лехциера — показала, как в этих случаях нужно поступать ^К222.

Летом Вася «оздоравливался» в Ракитном под опекой мамы. Чаще всего путевку на одну смену добывал я, а вторую в соседней базе Боярского управления «Укргазпрома» давали по старой памяти маме. Мы с Ниной пмосле первых двух лет перешли на положение воскресных родителей — привозили продукты и новости. Подробнее о Ракитном — в следующих главах, а сейчас об одном эпизоде.

Вася на Роси

Хотя на территории нашей базы существовал так называемый «зеленый» пляж, а продвинутые пловцы купались с лодочной пристани, основная масса отдыхающих, особенно с детьми, ходила на песчаный пляж, метрах в 150 ниже по Роси. Вася имел некоторую свободу передвижения, но мы предпочитали его сопровождать на песчаный пляж, хотя и не особенно следили за ним там. Однажды, занятый чтением, я услышал женский крик: «Мама, где ребенок?!». Крик был адресован еще не старой женщине, сидевшей на берегу рядом с каким — то мальчиком. Мальчиком был Вася. Девочка, немного меньше Васи, отдрейфовала к малышне, плескавшейся в соседней луже. «Мама» — бабушка девочки, оказавшаяся директором какой — то продвинутой киевской школы, оправдывалась: «Ну что ты от меня хочешь, она же рядом, никуда деться не может, воды боится и ноет, а тут ребенок, от которого оторваться нельзя — с ним так интересно!»

Вася перед земляникой

Наша мама считала своим заданием собрать и впихнуть в Васю большую кружку земляники ежедневно. Земляника была очень вкусной, но Вася эту процедуру не любил. Зимой Вася опять заболевал. Чтобы как — то прервать эту последовательность решили Васю отдать в школу в шесть лет.

Еще одной причиной было мое воспоминание про то, как мне в школе в первых классах было скучно — я уже все знал, читать и считать умел. Меня отдали в школу в восемь лет из — за скарлатины, и я в какой — то мере потерял интерес к учебе. Кроме того, увеличивался шанс попадания в армию, особенно в связи с тем, что теперь брали в армию в 18 лет, а ограничения на детей при поступлении в институт из — за моего отчества еще действовали.

Оказалось, что поступить в школу не просто. Школа 32, в которой учился Дима, стала не только русскоговорящей, но и с углубленным английским, что сделало ее не только привилегированной, но и «блатной».

Несколько лет назад на улице Предславинской построили дом для сотрудников ЦК комсомола Украины. За несколько лет «комсомольская» молодежь сделала партийную карьеру, и те из них, которые переселяться не хотели, отдавали детей в 32 школу. Кроме того, школа была подшефной НИИ «Квант» (граничила с ним), и его значимые сотрудники тоже хотели, чтобы дети учились там.

Два года назад у нас произошел конфликт с руководством школы. Дима окончил 8‑й класс с далеко не блестящими оценками. Согласно новой политике партии и правительства в области образования, количество девятых классов в школах сокращалось, зато увеличивалось число ПТУ со средним образованием. В стране резко сокращался рабочий класс и число призывников. Это было вызвано последствиями демографической ямы: у детей войны, таких, как мы с Ниной и моложе, подрастали дети.

Новый директор, Юлия Борисовна, молодая симпатичная женщина сказала, что она и так добилась того, что оставляют два класса из трех, но больше она ничего сделать не может — Димины оценки не позволяют оставить его в школе.

Пришлось смотреть конституцию и законы о среднем образовании и при втором свидании объяснить, что решение о виде образования ребенка принимают родители — и мы такое решение приняли — Дима будет заканчивать среднюю школу. Юлия Борисовна, явно номенклатурная дама со связями, удивилась. Она, как и почти все руководители в Союзе, законов не читала, а следовала указаниям начальства. Но просто так она сдаваться не хотела.

Дима с Васей

Школа у нас английская, сказала она, и мы не можем тратить напрасно усилия, раз человек не осваивает в достаточной степени язык. Вот тут Вы как раз ошибаетесь, сказал я, у Димы по английскому — хорошо, т. е. четверка. Директор вызвала классную руководительницу Быкову, и та принесла ей журнал. Убедившись в четверке, она, видимо, ждала поддержки своей позиции от классного руководителя. Неожиданно Быкова сказала — «Знаете, я хотела бы Диму оставить в классе, он мне нужен как стабилизирующий элемент». Ю. Б. не стала тянуть кота за хвост, улыбнулась и сказала: «Ну, раз так, давайте его оставим». Быкова не применила к Диме вошедший в моду термин «хороший парень», но именно это она имела в виду.