Олег Рогозовский – Записки ящикового еврея. Книга четвертая. Киев. Жизнь и работа в НИИГП, 1975-93 гг. (страница 33)

Теперь я понял, почему при визите Сизова в Киев ему по «Ритму» докладывал не я, а Сергей Якубов, который тогда в работе практически не участвовал и, на мой взгляд, полноценно работу доложить не мог. Но он как — то справился. Сейчас я думаю, что Алещенко «берег» меня (и себя) от негативной реакции Сизова, вдруг бы узнавшего, что единственную научно — исследовательскую работу по цифровой обработке в 10 ГУ возглавляет Олег Абрамович. Но у Алещенко был такой человек, как Барах, который мог бы осветить мне ситуацию и избавить от фрустрации. Видимо просто решили — как — нибудь образуется.

Фото с доски почета

Тогда же, перед приездом Сизова, мое фото с ФИО сняли с институтской доски почета, что заметил я далеко не сразу, но это событие ни с чем не связывал — мало ли кому могло срочно понадобиться место. Когда меня «вешали», я знал, так как долго мучили у «художественного» фотографа.

После окончания «Напева» меня от дальнейших работ в этом направлении освободили. ТЗ на его модификацию для временной (частотно — временной) обработки в «Звезде — М1» выдавалось под руководством В. К. Божка. Систему назвали «Айлама» — по названию вершины, которую прошла траверзом группа Парфенова.

На мне повис «Ритм». Кроме того, меня, вместе с воссоздаваемой группой, нагрузили разработкой цифрового приемного тракта ВГАС «Камертон»

«Камертон» и «Ленинец»

Советский Союз не имеет Военно — Промышленного Комплекса. Он сам им является.

Работа по вертолетной гидроакустической станции (ВГАС) «Камертон» началась для моей группы как «программа» внедрения результатов НИР («Ромашки», «Ритма») в ОКР. Выход на «Звезду» к тому времени был заблокирован Гаткиным.

Главным конструктором ВГАС приказом министра Судпрома был назначен Виталий Иванович Тертышный. В это время отдел 13 очищался от всех работ, связанных с вертолетной тематикой. «Рось» прошла уже госиспытания, но еще до этого Алещенко выдернул Лазебного на «Звезды». Вертолетную тематику передали в 11‑й отдел, но, кроме Тертышного, из ветеранов туда никого не отдали. Отдел 13 обещал участвовать в работе.

Как пишет Б. Н. Малиновский, в начале 70‑х годов у Алемщенко, по его словам, была закончена диссертация по вертолетным станциям [Мал]. Но он отложил ее, чтобы делать «Звезды»[37].

Расставание с вертолетной тематикой проходило в 13 отделе трудно, особенно для Кирина, Мухина, Пехтерева, Костюка. Характерный штрих для взаимоотношений с руководством в институте внесло внеплановое событие — предложение включить главного конструктора ВГАС «Рось» В. И. Глазьева в список предлагаемых лауреатов на Ленинскую премию. Премию давали за вертолет Ка‑27. Лауреатов должно было быть шесть. Все были согласованы (три из КБ Камова — С. В. Михеев, М. А. Купфер, И. А. Эрлих), один из «Кванта» — главный конструктор поисково — прицельной системы «Осьминог» Утюжников, пятый мне неизвестен, а шестым был авиационный генерал. Он чем — то проштрафился, его уволили в отставку, премию отозвали, и тут появилась возможность наградить главного конструктора ГАС. Она и обеспечивала поиск ПЛ противолодочным вертолетом (наряду с радиогидроакустическими буями). Для этого Бурау, находившемуся в Москве, нужно было остаться на два дня, чтобы оформить все документы. Бурау спросил: «Кому Ленинскую — не мне, а Глазьеву? Не останусь. Некогда». Не ушел бы Н. Н. Свиридов на пенсию, он бы «попросил» Бурау остаться. А Сизов мужу еврейской жены не «сочувствовал», тем более, что у него самого не было ни Ленинской, ни Госпремии.

С Виталием Ивановичем — Витей контакт мы нашли быстро. До этого он был зам. главного конструктора ВГАС «Ока‑2» для вертолета Ми‑14ПЛ (книга 3). Вертолет получал Госпремию, и главный конструктор основного средства обнаружения ПЛ — Сережа Мухин мог бы ее получить. Но Алещенко поспешил «рассчитаться» с Сережей за прежние заслуги, и Сергей незадолго до этого получил «Веселых ребят» (орден «Знак Почета»). В список представляемых к премии был включен его зам Тертышный. За день до 7 ноября пришла поздравительная правительственная телеграмма. Но через два дня оказалось, что вместо Вити премию дали рабочему Казанского вертолетного завода, клепающего Ми‑14. А рабочий Пантелеев и был клепальщиком пятого разряда. В Решении Комитета по Ленинским и Гос. премиям от Киева осталось 2 человека: Кулик И. И. (Квант) и Ерошкин А. М. (Арсенал). Дело в том, что у Ивана Сербина (зав. оборонным отделом ЦК, по кличке Иван Грозный) была своя информационная база и свои критерии, кому премию давать, а кому нет. Не в первый раз он изменял Постановления ЦК КПСС и Совмина СССР после их принятия[38]. Для него Виталий Иванович Тертышный, украинец, из рабочих, был евреем. Согласно классификации, приведенной в [Рог17], Витя был одновременно евреем третьей и четвертой ступени (по матери и по жене), а по Галахе — просто евреем. Бывало, что Сербин от вмешательства устранялся. Но это было в случае известных людей или их сильных патронов.

Наивный Витя считал, что просто проглядели, не соблюдя вовремя баланс, чтобы не обидеть представителя гегемонов, и спохватились в последний момент.

Работать с Виталием было интересно. Он не стеснялся спрашивать о том, чего не знал, и, поняв, одобрял предложения, казавшиеся ему поначалу странными или непривычными.

Стремился вникать во все важные детали и «замучил» Катю Пасечную и ее группу, перепроверяя стандартные расчеты, которыми обычно удовлетворялись другие главные конструкторы. Он искал оптимума и готов был для этого изменять параметры станции.

Мыслил он оригинально, «брюхом чуял» правильное решение. Мог и пожертвовать хорошим предложением, если этого требовали обстоятельства.

Приведу два примера. Мы (группа цифровой обработки сигналов, как мы неофициально назывались) предложила главному конструктору оригинальную пространственную обработку. Умещалась она всего на одной плате. Вес аппаратуры для вертолета — один из существенных параметров. В КБ Камова висел плакат: «За каждый сэкономленный килограмм веса вертолета — премия 1000 рублей!».

Цифровая реализация пространственной обработки по теме «Камертон» в 16‑м отделе была поручена Рыбаченко. Он исполнять ТЗ отказался. Сказал, что метода не понимает, разбирать его не будет, и вообще у него много работы. До этого с ним полгода бились Руслан Зацерковский и потом Саша Горощенко, чтобы втолковать ему метод цифровой задержки для «Звезды М1–01». Он его освоил и больше ничего знать не хотел. Для «Камертона» его реализация требовала в два раза больше аппаратуры. После долгих споров и разговоров с начальниками Рыбаченко, Виталий попросил меня оценить сравнительные веса. В граммах это составляло 300 и 600. Тер подумал и сказал: «Мне легче согласиться на такую потерю и быть уверенным, что Рыбаченко метод задержек реализует, чем продолжать бодания».

Правда заключалась в том, что «Камертону» доставалось все по остаточному принципу. Административного ресурса у Тера не было. Заставить 16‑й отдел, а потом 7‑е отделение, делать, как нужно, ресурсов не хватало, а метод убеждения не всегда помогал.

Более затратной была временная обработка на основе БПФ. Там развивалось все более — менее нормально, благодаря тому, что начальник (тогда еще сектора) Толя Мирошников выделил исполнителем Диму Алейнова.

Уже на этапе рабочего проекта встал вопрос об окончательном выборе элементной базы. Предлагалась перспективная быстродействующая микросхема, которая требовала мощного питания и радиаторов для охлаждения. В связи с различными задержками и переносами сроков подоспела не столь быстродействующая, но малопротребляющая элементная база. Все просчитали и пришли к выводу, что нужно применять ее. Это привело к общей экономии веса вследствие того, что блоки питания для нее весили намного меньше, чем у быстродействующих процессоров.

Это тогда тоже было нетривиальное решение главного конструктора.

Вообще должен сказать, что Виталий Тертышный был одним из лучших конструкторов, с которым мне довелось работать. Он думал о проекте день и ночь. Если его доставала какая — нибудь идея или возникали непонятные вопросы, он не стеснялся звонить мне домой в любое время (слава богу, не часто).

Двое остальных были Юра Божок (о нем ниже) и безвременно погибший Коля Якубов, которого ЮМС (Юрий Михайлович Сухаревский) на НТС Министерства представил так: «Чем бы ни закончился проект „Бутон“, одно его достижение несомненно: на проекте родился выдающийся Главный конструктор» [Рог17]. Возможно, таким бы стал и Валентин Слива, но его остановил на взлете развал Союза.

Опишу защиту эскизно — технического проекта, которая состоялась в конце 1980 года в НПО «Ленинец».

Ранее он носил разные названия, включая п/я 131, одно из последних названий — ВНИИРЭС (Всесоюзный Научно — Исследовательский Институт Радиоэлектронных Систем). Он был головным институтом по своей тематике, но в Радиопроме ЦНИИ не было, а были ВНИИ.

НПО «Ленинец» (Дом Советов)

Находился «Ленинец» в конце Московского проспекта в Ленинграде, в здании, которое все называли «Дом Советов». До войны вокруг него намеревались создать новый центр города. В войну он странным образом уцелел, а после нее в нем размещалось училище инженеров морского оружия ВМФ. Потом там поселились радиоэлектронные ОКБ, объединившиеся в НИИ‑131 — НИИ Радиоэлектроники и ставшие его подразделениями в форме СКБ. Затем НИИ превратился в НПО «Ленинец».