Олег Рогозовский – Записки ящикового еврея. Книга четвертая. Киев. Жизнь и работа в НИИГП, 1975-93 гг. (страница 32)
Работа была на грани срыва по срокам — руководство было занято более серьезными задачами и не давало «Напеву» зеленый свет, особенно в экспериментальном производстве и Парфенов придумал (или ему подсказали) ход. В «Агате» прошел слух, что приедет сам Я. П. Рябов, секретарь ЦК по оборонке и одним из вопросов будет «Напев». Рябов славился крутым нравом, и «Напеву» дали зеленый свет. Рябов не приехал, но «Напев» продвинулся. Еще через некоторое время ситуация повторилась, в этот раз Рябов вроде бы действительно должен был приехать, но начальство понадеялось «на авось». И не прогадало. Перед самой датой приезда Рябова сняли. Он вздумал спорить с Устиновым, перешедшим с этого поста в Министры Обороны, обвиняя его ведомство в соглашательстве с недоделками промышленности (включая невыполнение требований ТЗ) и чрезмерной трате государственных средств.
В этот раз требовалось принять решение комиссии о дальнейшей судьбе «Напева». Игорь был решительно против того, чтобы запускать его в серию. Он требовал коренной его переделки. Я был не в такой жесткой позиции. Во — первых, потому что они реализовали многие перспективные вещи, в том числе те, о которых я писал в диссертации. Во — вторых, потому, что видел, что «Напев» сравнительно легко можно доработать для временной («частотно — временной») обработки сигналов «Звезды». В-третьих, потому, что Ю. И. Абрамов, один из ветеранов «Агата», подробно рассказывал, почему нужно применять уже отработанную элементную базу и не особенно смотреть на массу и габариты. На противолодочном крейсере «Москва» ЦВМ «Корень» в БИУСе часто давала сбои. Оказалось, она не выдерживает вибрации — главные двигатели крейсера стояли под ней. Амортизаторы не помогали. Тогда под ЦВМ поставили чугунную чушку весом в полторы тонны и сбои прекратились.
К сожалению, на «Айламе» уже не было Прокошенкова. Если мне не изменяет память, он погиб в Саянах на реке Бие, когда их с Парфеновым группа осваивала водный туризм — сплав на резиновых плотах. «Рожденный ползать летать не может» — в отличие от гор, где они передвигались почти ползком, близкий к полету сплав по бурной горной реке требовал гораздо большего опыта, чем они имели на воде, и нельзя перескакивать через более легкие походы, дающие опыт.
Парфенов там отсутствовал.
Флот (особенно в лице 24 НИИ в Петергофе) и Минсудпром под эгидой унификации цифровой аппаратуры считали, что ЦНИИ «Агат» должен быть монополистом в разработке бортовых ЦВМ. В жертву был принесен целый ЦКБ «Полюс» с лучшими на то время ЦВМ «Аккорд-М» и БИУС «Аккорд» (см. ниже).
Поначалу специалисты «Агата» толерантно и снисходительно относились к разработчикам «Аккорда» и позже «Узла». Но как только системы стали жизнеспособными и показали свое преимущество перед системами «Агата», «Агат» как организация все сделал, чтобы их уничтожить. И хотя киевский «Квант» не претендовал на корабельные БИУСы, разработку «Карата» тоже пытались закрыть.
«Агат» добился больших успехов в построении цифровых управляющих комплексов для атомных ПЛ с баллистическими ракетами (ПЛАРБ)[34]. Так как новые ракеты с жидкостно — реактивными двигателями в обычные размерения ПЛ не влезали, то их уродовали «горбами», увеличивая водоизмещение. Поэтому ограничений на веса и габариты аппаратуры для таких лодок практически не существовало (все равно требовался балласт).
ПЛ 667 БДРМ — РПКСН
Не было ограничений по массо — габаритам и для противолодочных крейсеров (вертолетоносцев) проекта 1123 («Москва», «Ленинград»). Для них «Агат» проектировал БИУС «Море-У» и «Корень».
«В Минсудпроме бытовало мнение, что если на подводной лодке электронное оборудование занимает менее 30 % объёмного водоизмещения, то корабль неспособен решать все необходимые задачи. Эта „самовозгонка“ БИУСов, акустических и навигационных комплексов привела к созданию подводных мастодонтов III и IV поколений, уступающих по сумме качеств кораблям вероятного противника, и к неоправданным затратам», писал генеральный конструктор дизельных ПЛ Ю. Н. Кормилицын.
Свою лепту в эту возгонку внес Хетагуров. Он поддержал требования Управления ракетного и артиллерийского вооружения (УРАВ) флота иметь отдельную от БИУСа систему управления стрельбой стратегическими ракетами. УРАВ объяснял это тем, что именно стрельба такими ракетами делает лодку стратегической, значит, они должны иметь отдельную систему. То, что это практически удваивало аппаратуру, ни флот, ни УРАВ не смущало. А в БИУСах уже было около 25 шкафов (цифровых стоек). Зато появлялась новая должность — Главный конструктор Корабельной Цифровой Вычислительной Системы (КЦВС), которая управляла стрельбой стратегическими ракетами. Управлять стрельбой автономно система не могла. Более — менее приемлемая точность появилась только тогда, когда навигационная система пополнилась астронавигацией и более точными гидроакустическими данными, которые все равно поступали через БИУС.
Мне показалось, что Хетагуров и Мусатов соперничали. Мусатов был Главным конструктором ЦВМ «Туча», являвшейся сердцем и мозгом первой БИУС для первой стратегической лодки проекта 667. Эти ПЛ стали называться РПКСН (ракетные подводные крейсера стратегического назначения). Ее первым Главным конструктором был Абрам Кассациер. Проект не пошел, так как ракета Р-21 в лодку если и влезала, то только в один ряд. Новая «малогабаритная» ракета Р-27 позволяла разместить их в два ряда. Проект доделывали, он стал называться 667А, и его главным конструктором, как и всех последующих РПКСН, стал Сергей Ковалев. Кассациер, за плечами которого были 16 лет работы в шарашках заключенным главным конструктором[35], был задвинут, заболел и вскоре умер.
Главным конструктором БИУС «Туча» «Агат» назначил Р. Р. Бельского.
Хетагуров создавал в это время набор цифровых модулей «Азов», из которых предполагалось строить, как из кубиков, цифровые системы для НК и ПЛ. Их он использовал в БИУС для больших НК и некоторых систем ПЛ.
Благодаря требованию УРАВ об отдельной системе управления ракетной стрельбой, поддержанному Котовым, он стал главным конструктором корабельных цифровых вычислительных систем (КЦВС) для двух модификаций стратегической лодки второго поколения пр. 667А — 667Б и 667БД.
Эти лодки действительно были стратегическими — они несли межконтинентальные баллистические ракеты. Уже можно было стрелять по Америке, не выходя из территориальных вод СССР.
Командирам таких лодок стали присваивать звание контр — адмирала, но быстро опомнились и вернулись к каперангам. Но утверждали командиров стратегических на Политбюро. Александр Сергеевич Пушкин (командир одной из первых лодок 705 проекта) такое утверждение не прошел (может быть и не проходил).
Апофеозом строительства подводных лодок стал проект 941 «Акула», («Тайфун» по обозначению НАТО). Она практически по всем параметрам уступала своей ровеснице ПЛАРБ «Огайо» и только по одному параметру ее превосходила почти в три раза: ее подводное водоизмещение составляло 48000 т. Высотой она была с девятиэтажный дом. Знаменитые круизные лайнеры, которые строила ГДР для Союза (серия «Иван Франко») значительно уступали ей по водоизмещению, а по мощности двигателей в 25 раз. Зато соблюдался принцип: «Наши микросхемы — самые большие в мире». Хетагуров был в «Акуле» главным конструктором КЦВС. Хотели догнать Штаты в использовании твердотопливных ракет. Получилось, «как всегда». Но если и уступали американцам по количеству ракет и особенно разделяющихся боевых частей, то вместе легко достигали эффекта, приведенного в эпиграфе к этой главе.
Монопольное положение «Агата» негативно сказалось на развитии вычислительной техники в Судпроме. Они откусили кусок пирога, который проглотить не могли. Монополия, как и власть, развращает, абсолютная монополия развращает абсолютно.
О печальной судьбе ЦКБ «Полюс» я уже рассказывал. Чудом выжил «Узел» — о нем ниже. Флот понял, хотя и поздно, что «Агат», кроме систем — монстров, ничего делать не может.
Когда я понял, в каком виде родится «Напев», мое разочарование было трудно описать. Гора («Агат») родила мышь. Размером с бегемота.
ЦВС «Напев». 5 и 1/2 стоек и этажерка
К этому времени мы уже имели работающий макет процессора БПФ в системе остаточных классов, который позднее воплотился в ядро временной обработки ЦВС «Камертон».
Процессор БПФ в системе временной об — работки ВГАС «Камертон»
«Напев» обрел осязаемые черты в конце 1979 года, а весной того же года я знакомил начальника 10 ГУ Минсудпрома В. Н. Сизова с результатами работ НИР «Ритм». Знакомился начальник главка с работой весьма своеобразно.
Его помощник Сиводедов, набравший при нем вскоре непомерный вес[36], сообщил, что Сизов сейчас занят и принять меня не может. Но сводный отчет он читал, а сейчас хочет посмотреть фотографии разработанных приборов, пояснения к которым Сиводедов ему передаст с моих слов. Сиводедов сделал несколько рейсов к Сизову. Особенный интерес тот проявил к макету процессора БПФ, размерами примерно 100х200х220 мм. Вскоре стало ясно, что игра в испорченный телеграф непродуктивна. Сиводедов не понимал терминов и не мог запомнить параметров, а «цифровику» Сизову нужно было объяснять, что такое остаточные классы. Меня отпустили. Уходя, я понял, что в кабинете Сизова никого нет. Он меня просто не хотел видеть. С Олегом Рогозовским он бы пообщался, а с Олегом Абрамовичем ему было «западло». В отличие от министра Егорова, у которого через год я побывал.