Олег Рогозовский – Записки ящикового еврея. Книга четвертая. Киев. Жизнь и работа в НИИГП, 1975-93 гг. (страница 28)
Грабовый происхождение определения, скорее клички «интеллигент», не знал, и я приобрел недоброжелателя в лице начальник II-го отделения, хотя рабочие отношения у нас и остались нормальными.
Основные замечания Киселева были, как правило, связаны с грамматикой. Нужно признать, что особым знатоком грамматики можно было и не быть, читая отчеты нашего института, чтобы ловить там ошибки. Корректорская культура в «Кванте», из которого был выходцем (точнее выкидышем) Киселев, была намного выше, чем у нас. Поэтому введение и заключение отчетов я особенно тщательно проверял, хотя девочки, вычитывающие отчеты, особенно Лариса Селецкая, убирали ошибки, в том числе и мои.
Правда, и у Леонида Александровича бывали пробои. Название одного из основных отчетов, с золотым тиснением на обложке, звучало «Аглоримы пространственно — временной обработки…». Заметил я это, когда уже выходил из кабинета. В таком виде отчет прошел комиссию и был сдан в архив. Все читали название правильно.
Как правило, мне удавалось прочесть доклад хорошо через раз. На отдельском техсовете мне мое выступление не понравилось — были шероховатости и длинноты — время там жестко не контролировалось. Получил советы, как улучшить выступление, но как воспользоваться ими буквально на следующий день, не понимал.
На НТС института все было по — другому. Регламент я выдержал до минуты, конференц — зал слушал внимательно и заинтересованно. Было много вопросов, которые записывали вдвоем наши девочки. Я предложил отвечать на них по мере поступления или на все сразу без перерыва, но новый главный инженер Крыцын, ведущий НТС, сказал, что так не принято. В перерыве он объяснил мне: «ты что, хочешь установить прецедент — отвечать на все вопросы самому»? «А что такого» — спросил я. «Состав Совета, интересы и возможности его членов я знаю (ТЗ спецам согласовывал, нестыковки улаживал), так что если будут справшивать по делу, отвечу». «Ну, нет, прецедента создавать не будем, кроме того, многим нужно облегчиться». Об этом я не подумал, ведь с начала Совета прошло не больше 45 минут, и члены (Совета), хотя и старше меня лет на 10–15, выглядели вполне здоровыми.
Команда «Ритма» была наготове помочь в ответах, но этого не понадобилось. Действительно, я сформулировал ответы сам. Постарался изложить их уважительно.
Среди последующих за ответами выступлений был вопрос, который я вынужден был трактовать, как риторический: «Почему же „Звезду“ в части обработки строят не так, как Вы предлагаете — вполне разумный и более простой вариант»? Пришлось как — то идти против себя и, чтобы не бросать тень на принятые главным конструктором решения, говорить, что и дискретно — аналоговый и цифровой способ на основе БПФ пространственной обработки требуют дополнительных исследований в части учета качки.
Шарж к 50-летию автора
Защита прошла успешно. Доволен был и Алещенко. Комиссия тоже отнеслась к работе хорошо.
Кажется, «Ритм» был высшим пунктом моего признания в институте. Меня приглашали на все партхозактивы, празднование 20-летия института, «повесили» на доску почета, готовили к новым «свершениям».
Расплатой за напряженную работу был хронический холецистит, подергивание правого глаза, нередкие головные боли, которые приходилось глушить анальгином (запрещенным везде, кроме Союза).
Слева стоит Юра Николаев. Справа: три Оли и Олег — Глазова, Железная и Рого — зовская.
Отошел я не сразу, благодаря сестре Оле. Она привела меня в группу здоровья — необычную, йоговскую. Две группы маскировались как группы здоровья. Вели их Саша К. и Юра Николаев, молодые преподаватели Института физкультуры.
Занятия проводились в тепершнем парке Нивки. Два шага от метро и ты попадаешь в столетний монастырский парк. Наступала тишина и умировтворение. Но там нас на бывшей даче Хрущева ждали довольно интенсивные занятия. Первые полчаса — бег, в любую погоду и зимой тоже, в футболке и трусах. Зимой последний круг — босиком по снегу. Вторые полчаса — йоговские упражнения, по сути, гимнастика, включая растяжки. Третьи полчаса — аутотренинг, под которым тоже маскировалась йога. Старшая группа добилась впечатляющих успехов. Демонстрировали возможность отстройки от боли, мгновенное засыпание и т. д. Наша группа (постарше) занималась в облегченном режиме, мы «рихтовали» свое здоровье. Чудо, но большинству это удавалось. Юра говорил, что до старости нужно сохранять 5 основных показателей: выносливость, быстроту, силу, гибкость и чувство равновесия. Развитием этих качеств по йоговской методике мы и занимались.
В секторе 135
Сектор был создан после пересмотра подхода к построению многоголовой «Звезды», принятого в отделе 13 на эскизном проекте. Эскизный проект, хотя и с замечаниями и рекомендациями заказчика больше использовать цифровую технику, был принят комиссией. Начался техпроект.
Так как фирма не успевала вовремя закончить техпроект всей «Звезды», то решено было просить изменить сроки работы, приняв во внимание задержку готовности опытового корабля, и делать сначала не всю «Звезду», а ту ее часть, которая шла на опытовый корабль (будущий «Жаркий»). При этом сразу выполнять рабочий проект и сделать «Звезду», получившую название «Звезда М-1» «полностью цифровой».
Приемный тракт, разработанный под управлением Лазебного, теперь не годился — нужна была цифровая пространственная обработка. Это было не столько требование времени, сколько желание нового начальника 10 главка Минсудпрома Сизова (цифровика, в гидроакустике не разбирающегося) внести в гидроакустику новые порядки и свой вклад. Незадолго до этого «диссидента» Гаткина выдавили из КПИ и КБ «Шторм». Его, вместе с «оруженосцем» Ярошенко приютил НИИ гидроприборов.
Гаткин славился умением объяснять адмиралам и высокому начальству, как нужно обрабатывать гидроакустические сигналы. Главной его задачей было сделать так, чтобы министерское начальство (Сизов) и заказчик (5 Управление ВМФ) согласились с принятыми решениями. Гаткину в 60 лет пришлось осваивать новую для него область — цифровую обработку.
Справился он с этим весьма успешно.
Ему обещали всяческую поддержку — отдел, потом сектор. Кончилось тем, что он мог забирать, кого хотел, в свою группу, а потом под него, но не под его руководством, будет создан сектор.
Пока же он пришел в сектор 131 с начальником Москаленко. Саша и без Гаткина слабо справлялся с сектором Н. Б. Якубова. В секторе, кроме более — менее понятной ему расчетной группы Пасечной, была большая группа Юденкова, моя группа с основными исполнителями Симоновой, Шукевичем, приданным Аноприенко, группа Чередниченко и всякие колоритные личности, такие, как Степаненко, Борисов и другие.
Юденкова Саша в научном плане просто боялся. Пару раз я был свидетелем, как Игорь, походя, «опускал» его по поводу его системотехнических исследований, не очень вникая в суть дела. Меня Саша подозревал в том, что я его не уважаю как начальника. Так что появление Гаткина вряд ли его обрадовало.
Следующий эпизод я излагаю так, как я его помню, Саша его почему — то не помнит, говорит, что он тогда не присутствовал.
Чашу терпения Москаленко переполнила «научная дискуссия», произошедшая в секторе. Видимо, Алещенко обязал Гаткина время от времени докладывать о своей работе в секторе. На одном из таких докладов Юденков стал интересоваться подробностями и выразил сомнение в правильности выбранного решения. Гаткин к подобному не привык, не сдержался, сказав, что сначала нужно читать книжки, а потом критиковать. Юденков ответил, что сначала нужно знать реальные условия работы аппаратуры в море, а потом браться за проекты. Градус дискуссии возрастал, степень неприятия точек зрения тоже, пока дело не дошло до личных оскорблений. Казалось еще немного, и дойдет до рукоприкладства, но возраст участников послужил демпфером.
«Да», сказал Саша, «никогда не думал, что научная дискуссия может принимать такие формы». Примерно то же он сказал на моей предзащите, когда я отвечал на выступление Обуховского [Рог17], но там был детский сад по отношению к этому случаю.
Саша сказал Алещенко, что сектором с таким составом он руководить не может и не хочет.
Это совпадало с намерением Алещенко создать новый суперсектор. Во — первых, обрубить концы вертолетной тематике в отделе и использовать основных исполнителей для «Звезды». «Рось» уже принималась на снабжение, «Камертон» вместе с Тертышным был отдан в 11 отдел, в сектор Андрея Белоусова, Лазебный, внесший основной творческий вклад в «Рось», уже давно был выдернут из «Роси» на «Звезду» и играл ведущую роль в выполнении эскизного проекта.
Во — вторых, объединить всех, не работающих «под Лазебным» во вновь создаваемом секторе 136 и не входящих в группу «комплексников», а по сути «менеджерскую» службу разработки «Звезды», в один коллектив.
В-третьих, обеспечить Гаткина потенциальным резервом рекрутируемых кадров, работающих в разных группах.
В-четвертых, «обесточить» Глазьева, приобретшего большой авторитет у военных, выдвинутого на Ленинскую премию (и задвинутого обратно Бурау), получившего за «Рось» орден Трудового Красного Знамени, которого у Алещенко не было.
Наконец, в-пятых, оставить сектор 131 Москаленко, убрав из него всю «науку», за исключением расчетной группы.