Олег Рогозовский – Записки ящикового еврея. Книга четвертая. Киев. Жизнь и работа в НИИГП, 1975-93 гг. (страница 23)

После техникума поступил в Ленинградский автодорожный институт, на специальность мосты и дороги. Нередко воспоминал о преподавателях и студентах, среди последних были и ставшие известными Сергей Антонов (писатель) и Иван Манюшис (Предсовмина Литовской ССР, вспомнивший перед назначением свое имя — Юозас).

Институтская дружба со многими осталась навсегда (Врублевские, Корешева, Кетриц и многие другие).

Папа в 1938 году

Мама в 1938 году

На последнем курсе познакомился и влюбился в орловчанку Асю Попову. Женился, и через полтора года в общежитии (бывшей Чесменской богадельне [Рог13]) появился автор этой книги.

После института папа в 1937 году вернулся на Украину, работал в киевском тресте «Укрдорстрой». В марте 1939 года его «выдернули» на строительство рокадной дороги вдоль границы с Польшей, тогда проходившей возле Винницы. Через пару месяцев дорога оказалась не нужна — «ублюдочное государство», по словам Молотова, перестало существовать, а вдоль новой границы дорогу строить не собирались, как не собирались и долго оставаться на ней — планировали идти дальше, на Берлин.

В 1941 году папу перевели в Котлас, строить мост через Северную Двину, чтобы песню сделать былью: «По тундре, по широкой дороге, где мчится скорый Воркута — Ленинград». Строительство мостов, дорог и туннелей осуществлялось под эгидой НКВД, которому подчинялись многие строительные организации. Мост строили в основном зэки, и одним из них был член — корреспондент АН СССР И. В. Обреимов, создатель и первый директор Физтеха в Харькове. В это время его ученица А. Ф. Прихотько публиковала его и совместные с ним результаты без упоминания его имени — она строила фундамент для поста директора киевского Института Физики.

Строительство моста шло не просто. Сроки его окончания срывались.

Началась война. Папа подал заявление в армию, несмотря на то, что у него была броня. НКВД-шный начальник строительства пригрозил ему переводом в зэки, если он будет настаивать. Наконец, в отсутствие начальника и с помощью военкома заявление подписали. Папу направили на краткосрочные курсы повышения квалификации офицеров запаса в Архангельске при высшем военно — инженерном училище.

Курсы были трехмесячными. К моменту их завершения папе удалось встретиться с мамой. Ее мобилизовали раньше папы — она участвовала в строительстве аэродрома на Кольском с марта 1941 года. Это была ее преддипломная практика. На защиту дипломного проекта в Ленинграде ее не отпустили. Аэродром достраивали под бомбами [Рог13]. Маме почти случайно удалось во время реорганизации управлений строительств оттуда вырваться с направлением в распоряжение Управления кадров ГУШОСДОРа. В Ленинград уже дороги не было — он был в блокаде. До меня с бубой было не добраться. За три месяца в Архангельске папа смог списаться с мамой, и она успела приехать в Архангельск в день его выпуска.

Папа встречал маму на пристани. В набросках воспоминаний он с юмором описывал эту встречу. «Ася в полушубке и в охотничьих сапогах (с мехом внутри — О. Р.) выглядела намного приличней меня. Я был в коротенькой широкой шинелке и кирзовых сапогах с широкими голенищами, из которых ноги торчали тонкими палочками, в большой пилотке, подшитой сзади по размеру. Совпартработник — попутчик Аси по плаванию на пароходе из Кеми в Архангельск — увидев меня, шепнул: „Ксения, неужели лучшего не могла выбрать?“ О приезде жены было доложено по команде. Только на следующий день разрешили провести вместе сутки».

Приют нашли у архангелогородца, соученика по курсам. Отметили вместе с хозяевами встречу. На следующий день бродили по городу, заглядывая в пустые магазины. Папа решил зарегистрировать брак официально^К145 — на фронте всякое может случиться. Разыскали ЗАГС и с трудом убедили девушку — регистратора, что папа не женат. Свадьбу решили отпраздновать вечером в ресторане. У входа толпилось много желающих, но они прошли без препятствий — вход разрешался только военным. Мама уехала в Москву за назначением, папа — на Карельский фронт.

Финны к тому времени заняли западный берег Онежского озера. Саперная бригада, в которую направили папу, занимала восточный берег.

В студенческие годы, после лыжного похода на Кольском, папа рассказал про особенности ориентирования в этих местах. Так я узнал про разведывательную операцию, в которой он участвовал [Рог15].

Оставаясь лейтенантом, к марту 1942 года стал старшим адъютантом (так тогда называли начальника штаба) отдельного саперного батальона. После провала бездумного январского наступления Масельской и Медвежьегорской групп, когда войска потеряли более 11 тыс. человек и вынуждены были отойти на исходные позиции, финны осмелели. 9 марта они перешли Онежское озеро по льду и напали на село Шала и порт Шальский. Об участии отца в этом бою свидетельствует следующий документ.

Наградной лист на лейтенанта Рогозовского орденом «Красного знамени». Вверху надпечатка: медаль за «Отвагу»

Военный Совет Карельского фронта приказом № 0222 от 24 апреля 1942 года наградил орденами и медалями 126 человек[27]. Ордена и медали в начале 1942 года давали скупо. Особенно на Карельском фронте.

Папа ценил медаль за «Отвагу» больше остальных наград. Кстати, из 126 награжденных он был единственным евреем. Медаль предназначалась в основном рядовым и сержантам, редко ее получали офицеры и то младшего звена[28]. Она вручалась только за личную храбрость, проявленную в бою.

Орден Красного Знамени и медаль за Отвагу

Не знаю, в качестве ли поощрения или по другой причине командование во время затишья на фронте направило выздоравливающего после ранений папу в Военно — инженерную Академию им. Куйбышева, эвакуированную во Фрунзе. Об этом эпизоде рассказано в [Рог13, стр.76]. Он пробыл в Академии сутки.

Отчисленного из Академии «за нежелание учиться в тылу во время войны» папе не разрешили вернуться в свою часть. В штабе фронта направили его полковым инженером в «дикую дивизию», получившую название за «лихие и отчаянные» способы ведения войны, включая беспорядочное минирование. Дивизия противостояла 6‑й горно — стрелковой дивизии СС «Норд» ^К148. «Будь жив» напутствовали его боевые товарищи из «родной» части.

«Или Фас упьют, или Фас фынесут ис поля поя, или Фы пудете целовеком, старсый лейтенант», заявил отцу начальник инженерных войск армии — один из немногих финнов, оставшихся на командном посту в Красной Армии, но не сумевшим преодолеть трудности произношения в русском языке.

«Саперу проявить храбрость на фронте легче, чем в других родах войск. От него требуется столько напряженного внимания и сосредоточенности, что обстрел и самое тяжелое на фронте — ожидание неизвестного — его не касается. Обстрел кажется только помехой для сосредоточенной работы» — писал папа в неоконченных заметках.

Писал он и о везении и суеверии на войне. Добираться в дикую дивизию было нелегко. До нее было 35 км от штаба армии в кузове грузовика, а потом еще 5 км пешком. Без полушубка и валенок можно было и замерзнуть. С ним ехал попутчик — только что выпущенный лейтенант, окончивший инженерное училище сразу после школы. Он направлялся в саперный батальон. Папа чувствовал себя по отношению к нему ветераном — с дыркой в ноге, просверленной пулей финского автоматчика, заживающим предплечьем и глухотой на левое ухо, в пяти метрах от которого разорвался 50 килограммовый фугас.

Капитан Рогозовский 1943 г.

Молоденький лейтенант держался браво и выглядел оптимистом. Через два дня он погиб на минном поле от минометного огня. Узнал папа об этом не сразу.

Прослужил папа инженером полка (в его ведении находились, в частности, формуляры минных полей в зоне ответственности полка) около года. Потом его выдернули учить комиссаров (политруков), которых ликвидировали как класс — их делали младшими командирами [Рог13].

Пришло время наступлений. Папа занимался разведкой и прокладкой безопасных маршрутов для войск. Но до Финляндии он не дошел. Она обязалась выдавить немцев самостоятельно, а войска Карельского фронта перебрасывались на Дальний Восток для войны с Японией.

Конец войны папа встретил в Сеуле. Домой он возвращался в апреле 1946 года. По дороге, в Хабаровске, его ждала самая большая опасность. Он чуть не угодил в лагеря. Не зэком, а руководителем большой стройки в системе Дальстроя [Рог13].

Приехав в Вологду, где мы тогда жили с мамой и бубой — моей бабушкой, он сумел освободить маму — ее собирались избрать секретарем обкома партии. Но у фронтовиков тогда еще были привилегии, и папе удалось увезти всех нас в Киев.

Инженер — майор Рогозовский 1946 г.

В Киеве сначала было непросто — пришлось освобождать комнату, занятую другими. Работа была, но не совсем по профилю. Папа участвовал в строительстве газопровода Дашава — Киев. В командировке где — то под Станиславом[29] он чудом остался жив после налета бандеровцев, уничтожавших москалей и жидов [Рог13].

10 мая 1947 года родилась любимая дочка Таня. Но времени заниматься детьми из — за многочисленных командировок было мало. Я помню, как ждал его с работы и из командировок. Подарками одаривал изредка[30] и, как правило, за успехи или выполнение задания. Например, за то, что выучил «Сказку о царе Салтане», получил «Хрестоматию по русской военной истории». Тогда она мне была малодоступна, но с «Табелью о рангах» и историей Богдана Хмельницкого я познакомился уже тогда.