Олег Ракитянский – Операция «Трест». 100 лет спустя. Том второй (страница 1)
Олег Ракитянский
Операция «Трест». 100 лет спустя. Том второй
Глава 1
М. Сумароков. Побег на короткую дистанцию.
А только ли обоснованное подозрение в измене Ю. Артамонова и признание Д. Зуева о том, что вынужден по заданию ОГПУ возглавить ленинградскую ячейку МОЦР-МОР во главе с А. Якушевым, сподвигло А. Кутепова к началу собственной операции «Пассаж»?! Вывод закономерен, но он не единственный. Была и ещё одна веская причина-повод и связана с одним беглым сотрудником ОГПУ о ком почтенная публика и ведать не ведала.
Каждый год из европейских представительств СССР и из самой страны Советов на Запад бежали сотни и тысячи «ощастливленных» кровавой диктатурой пролетариата, во главе с иноверцами и инородцами, простых и не очень граждан. Вот сведения о задержанных советских гражданах (человек) с 1925 г. по данным польской пограничной охраны:1
1925 – 4 323
1926 – 15 758
1927 – 9 509
1928 – 1 026
1929 – 507
1930 – 2 563
1931 – 1 521
1932 – 930
1933 – 1 812
1934 – 745
Как видно, даже в условиях НЭПа, вернувшейся частной собственности и либерализации трудовых отношений, поток желающих с 1925 года увеличился. Падение числа перебежчиков в 1928 году можно объяснить лишь одной причиной – возвращение во власть Ю. Пилсудского в июне 1926 года и резкое усиление пограничных режимов обоих государств, что никоим образом не сказалось на функционировании «окон» МОР-Трест.
Наиболее резонансным событием из этого позорного явления можно считать побег сотрудника дипломатического представительства СССР в Берлине – Сумарокова Михаила Георгиевича (он же Карпов, Якшин).2
Это был не просто рядовой сотрудник ОГПУ, но основатель разведывательного отдела Всеукраинской ЧК: «… После окончания гражданской войны Центральное управление Особых отделов Южного и Юго-Западного фронтов и все подчинённые последнему Особые отделы были расформированы и личный состав был размещён по соответствующим ЧК. Но Центральное управление вошло в состав Всеукраинской чрезвычайной комиссии (ВЧК) под названием Особого отдела ВЧК, и начальником последнего был назначен Евдокимов, а я был назначен начальником Закордонного отдела Особого отдела ВУЧК (ЗАКОРДОТ). Мне было предложено организовать Закордонный отдел. На меня как начальника Закордот была возложена задача установления наблюдения за антисоветскими тайными группами и организациями в целях парализовать их деятельность в пределах России, а также освещение деятельности иностранных разведок…
В частности, в задачи Закордонного отдела, во главе которого я стоял, входило мало того, что разрушение планов антисоветских организаций, но и внедрение в массы всех народов идей, полезных для Советов. По распоряжению Москвы, я обязан был разместить тайных резидентов в Европе и Малой Азии (главным образом Германия, Польша, Румыния, Балканы, Турция), освещать через этих резидентов возможные для использования большевиками политические моменты, а также для внедрения в иностранную прессу составляемых в Москве и Харькове подтасованных сведений, сводок и сфабрикованных документальных данных…».3
Почему беглец обратился именно в представительство ОРА в Берлине, а не в германскую контрразведку? Возможно предполагал, что после заключённого договора в Раппало отношения между Германией и СССР находились на подъёме с перспективой дальнейшего углубления интеграции по всем вопросам взаимовыгодного сотрудничества. Появление предателя в стане союзника, вызвало бы в Кремле явную раздражительность немцев. А так, М. Сумароков обратился в нейтральную структуру, бывших своих сограждан. А то, что он с собой «прихватил» «три» чемодана сверх секретнейших документов – так об этом стало известно только спустя 8 месяцев, когда тема предателя в официальных контактах двух стран снизошла на нет.
При этом не будем забывать, что дипломатических отношений с Францией не было и поэтому Берлин оставался центром советского шпионажа, из которого советская разведка ОГПУ, РУ ГШ РККА (Далее – РУ) и Коминтерна, соткала шпионскую паутина по всей Европе, перебросив нити и на Американский континент. Поэтому проявлять принципиальность и настойчивость в этапировании предателя Москва не стала, чтобы не лишаться универсальной «штаб-квартиры» отечественных спецслужб.
В силу этого «чемоданы» оказались набиты сенсационными сведениями, которые Михаил Георгиевич скрупулёзно, с «немецкой» педантичностью, собирал полгода. Материалы были настолько «взрывоопасны», что А. фон Лампе просто испугался их докладывать своему руководству – Е. Климовичу и П. Врангелю, полагая, гипотетически, что те поделятся или продадут союзникам, те ещё кое-кому (деньги всем нужны), и в конечно в итоге часть документов окажется в Москве на Лубянке после чего чекисты ликвидируют и М. Сумарокова, и фон Лампе.
И действительно было за что не спать по ночам:
«…Хочу свести фамилии агентов ГПУ, о которых мне говорил С. (Сумароков – О.Р.): Васильев, Ремер, Яковлев, Магден, Любич-Рудницкий, Гуманский (главный специалист по украинскому национализму! Выделено –
Всё же набралось таких штучников до 18 человек…».5
Но наиболее сенсационным открытием для Александра Алексеевича стал агент ОГПУ генерал Николай Августович Монкевиц:
«… Письменное сообщение Сумарокова в адрес фон Лампе: исполнено карандашом. (Выделено -
Секретные сотрудники (с/с) освещающие Врангелевскую Армию и Врангелевские организации:
1. Особо важным с/с следует указать б. генерал Монковиц (в Париже) освещающего деятельностью указанных выше кругов непосредственно (жалование 10 000 франков и премиальное вознаграждение. Пользуется доверием)…».6
Это было за гранью восприятия.
После этого когнитивный диссонанс – детское расстройство желудка! В такое не хотелось верить, чтобы заместитель генерала А. Кутепова по контрразведки – агент чекистов?! А. фон Лампе не находил себе места и изводил себя сомнениями и подозрениями, требовал от М. Сумарокова доказательств:
«… После них ещё несколько типов – Шевченко, Селезнёв, Лешь, Писаренко, Пельцер, Пинес… Но к Монкевицу… давно не лежало у меня сердце к нему ещё с Копенгагена!
Я потребовал документальных доказательств. С. (Сумароков - О.Р.) обещал мне дать их 2-го апреля (1925 года – О.Р.)! Как быть!? Надо пресечь, во что бы то ни стало, но это не так-то просто. Надо убирать тихо, так как сам С. просит это не оглашать ибо его сестра и мать в опасности… (они живут в Советской России – О.Р.). Буду ждать документов, пока написал Шатилову с просьбой дать характеристику деятельности Монкевица…».7
И действительно, написал в марте 1925 года, спустя полгода после бегства. Всё это время М. Сумароков скрывался от советских спецслужб по всей Германии. Для большей объективности и предметности в освещении этого критически важного момента, сказавшегося на всей дальнейшей операции «Трест» и «Пассаж», приведём полностью переписку П. Шатилова и А. фон Лампе:
«… Апреля 1925 № 956 гор. Альер
Глубокоуважаемый Алексей Александрович,
В ответ на Ваше письмо от 27 марта с.г. за № 0645 могу сообщить Вам следующее. Я подозреваю, из каких источников идут к Вам неблагоприятные о М. (Монкевиц – О.Р.) слухи. Считаю их совершенно необоснованными. М. я знаю очень хорошо. В характере его много отрицательного: он неискренен, приспосабливающийся, склонен к интриге; очень удобен для своих начальников. Однако, и К. (А. Кутепов – О.Р.) им вполне доволен; М. продолжает и по сию пору работать с К.
Получение этого письма не откажите подтвердить.
Шлю Вам искренний привет и наилучшие пожелания..».8
«22 апреля 1925 г. № 0665 г. Берлин. На № 956
Глубокоуважаемый Павел Николаевич!
Получил Ваше письмо и очень за него признателен, очень ценю, что Вы пошли мне навстречу, не ожидая разъяснений. Действительно, совершенно неожиданно для самого себя, получил неблагоприятные отзывы о названом Вами лице (генерале Монкевице – О.Р.). Имя его стояло в числе восьми других имён и я, проверил: два у себя по прежним сведениям, пять на Юге и одно у Вас в семи случаях сведения подтвердились! Правда восьмое имя было значительно крупнее всех остальных семи (Монкевиц – О.Р.).
Основываясь на Вашем мнение в оценке восьмого, мне всё же представляется необходимым хотя бы попытаться проверить добросовестность моего осведомителя (М. Сумарокова – О.Р.) и поэтому я очень прошу Вас поделиться со мною Вашим подозрениями о том кто именно мог пускать слухи, со злонамеренным подходом к «восьмому».
Я знаю, что среди русских находящихся в Берлине, есть человек относящийся к нему более чем критические это ЧИЖИКОВ. Но мои сведения идут не от него… возможность связи моего осведомителя с ним по этому вопросу я допускаю лишь теоретически, то есть вообще допуская всякую связь но это то и надо проверить.