Олег Приходько – Запретная зона (страница 63)

— Лучше б пил, так хоть знали бы, с чего он такой… Нет, не пил, а смотрел иногда как бешеный.

— Может, наркотики употреблял?

— Не знаю. Не видела.

Арнольдов вынул из папки фотографию.

— Скажите, Галина Тимофеевна, это ваш брат?

Она вытерла руки, взяла двумя пальцами снимок, поднесла к окну. Потом посмотрела на Арнольдова.

— Он что, мертвый? — спросила она упавшим голосом. Арнольдов кивнул. Она заплакала беззвучно.

— Галина Тимофеевна, вам нужно поехать со мной на опознание.

— Никуда не поеду. Мне мать и детей не на кого оставить.

— Пожалуйста, позвоните мужу на работу. Мы вас отвезем и привезем, это займет совсем немного времени.

Ехать Галина Тимофеевна наотрез отказалась. Пришлось вызванивать ее мужа Дмитрия Бурдюкова, работавшего в школе учителем математики. Он оказался молчаливым, хмурым на вид человеком, целиком и полностью находившимся во власти жены…

Приступили к чтению Евангелия. Голос отца Василия отдавался под сводами; слова Христа проникали в души православных и оглашенных, допущенных к слушанию.

— …Восстанет народ на народ и царство на царство; будут большие землетрясения по местам, и глады, и моры, и ужасные явления, и великие знамения с неба. Прежде же всего того возложат на вас руки, и будут гнать вас, предавая в синагоги и в темницы, и поведут пред царей и правителей за имя Мое. Будет же это вам для свидетельства. Итак, положите себе на сердце не обдумывать заранее, что отвечать. Ибо Я дам вам уста и премудрость, которой не возмогут противоречить, ни противостоять все, противящиеся вам…

И все же в машине Арнольдову удалось побеседовать с Бурдюковым.

— Дмитрий Николаевич, почему ваша жена так относится к своему брату? Судя по ее рассказам, он человеконенавистник какой-то. Должна же быть этому причина, как вам кажется?

Дмитрий Николаевич молчал и так долго ежился, неотрывно гладя перед собой на дорогу, что Арнольдов уже не надеялся получить ответ.

— Он фашист, — сказал наконец Бурдюков. — Фашист по убеждениям, по отношению к людям, по словам и поступкам. Ему нравилось быть сильным, а в своем доме, как известно, пророков не признают. Может, где-то в колонии или на войне перед ним снимали шапки и становились на колени, и он привык, упивался этим. Отец Галины воевал немножко, в самом конце войны, но фашизм возненавидел на всю жизнь. А сын нарочно, с каким-то подчеркнутым садизмом, разглагольствовал о великой нации сильных и здоровых людей, выводя его из себя, наслаждался бессилием старика и своим мнимым превосходством. Однажды я не выдержал и вмешался. Он меня в кровь избил на глазах детей, их у нас тогда двое было. Вот вы сказали — человеконенавистник. Нет, не думаю. Ненависть — это хоть и неблагородное, но все же чувство, а он, похоже, был патологически лишен каких бы то ни было чувств.

— Что же все-таки сделало его таким?

— Не знаю. Он ушел в армию в семьдесят девятом, с тех пор в доме появлялся очень редко, проездом. Не писал, так что, чем жил и что его таким сделало, мы не знаем. Поначалу это все выглядело так, будто его гложет обида на что-то, потом стало проявляться равнодушие, неспособность плакать, смеяться, любить, радоваться. Стеклянные глаза — ни улыбки, ни сожаления, ни тени эмоций, как будто атрофировалась способность чувствовать. Потом за всем этим стало проглядывать убеждение.

— Зачем он приезжал в последний раз?

— За своей долей наследства. Думал, что отец отписал ему половину дома. Но Тимофеич этого не сделал, все завещал внукам. Когда Александр узнал об этом, то положил завещание на стол, спокойно стал и вышел. Дети играли во дворе. Он подошел к ним, долго-долго смотрел. Мы обмерли, ко всему уже были готовы… И тут он улыбнулся. Сколько жить буду, не смогу забыть этой улыбки. Оскал мертвеца. Обещание мести, приговор — все было в ней, понимаете? После этого мы стали жить в постоянном страхе. Не за себя — нам-то что… За детей. От фашиста можно ждать чего угодно…

Через час опасениям Бурдюковых за судьбу детей суждено было кончиться: Дмитрий Николаевич подписал протокол опознания.

— …Преданы также будете и родителями, и братьями, и родственниками, и друзьями, и некоторых из вас умертвят. И будете ненавидимы всеми за имя Мое. Но и волос с головы вашей не пропадет. Терпением вашим спасайте души ваши. Когда же увидите Иерусалим, окруженный войсками, тогда знайте, что приблизилось запустение его. Тогда находящиеся в Иудее да бегут в горы; и кто в городе, выходи из него; и кто в окрестностях, не входи в него. Потому что это дни отмщения, да исполнится все написанное…

Следователь Швец отнес фашистские убеждения Войтенко на счет его морального облика, отчасти — на субъективизм родственников. Более существенным для следствия он счел отсутствие эмоций, о которых рассказывал Бурдюков. Он еще раз включил диктофон с записью пущинского разговора — не для себя, сам уже помнил все дословно; в кабинете сидели Каменев и Арнольдов (позже, во время прослушивания вошел Боков).

ГОЛОС РУДИНА. «…альше следует «Код-2». Относительно простой и практичный прибор. Я подозреваю, что именно его имел в виду генерал Кобец. Изучив электромагнитную ауру объекта, установив частоту волн, излучаемых при различных эмоциональных проявлениях, они научились подавлять или вызывать страх, гнев, отчаяние, меланхолию, нежность — практически управлять эмоциями. Причем элементарно, поворотом ручки наподобие регулятора громкости в радиоприемнике — убавить-прибавить…»

— Ты думаешь, он прошел обработку? — спросил Каменев, когда Петр выключил диктофон.

— Думать никому не возбраняется, — уклончиво ответил следователь.

Каменев постучал пальцами по столу.

— Ну, пока это не факт, — сказал он. — Мне кажется, куда более интересно, что он начинал службу в «единичке» — «ОВ 21/1», зоне, где начальником в это время был Камаев. А?..

Петр походил по кабинету, постоял у окна.

— Есть еще одно совпадение, — сказал он. — Сестра говорит, что он работал шофером на авторефрижераторе. «Володя» тоже представлялся Примитилову шофером-дальнобойщиком. Думаю, есть смысл начать с автотранспортных предприятий Москвы и области. Займись, Саша. Возьми данные на Войтенко, «фоторобот» этого Лжеволоди. Сразу отбрось таксопарки, спецтранс. Искать надо…

— Искать надо АТП, которые занимаются перевозками грузов в автофургонах, — встал Каменев и, хитро сощурившись, одарил Петра снисходительной усмешкой. — Не надо только Каменеву рассказывать о пользе чистки зубов по утрам.

— Благодать Господа нашего Иисуса Христа и любовь Бога и Отца и причастие Святого Духа буди со всеми вами! — преподал отец Василий благословение Святой Троицы.

Свершалось великое таинство: хлеб становился истинным Телом, вино — истинною Кровью Христовой. Умилостивительная жертва была принесена на престол.

— И сподоби нас, Владыко, со дерзновением… призывати Тебе небеснаго Бога Отца, — воскликнул священник после эктении.

Очистившие души покаянием приступили к приобщению святых даров. В алтаре причащались священнослужители. Прикладывались к иконам миряне, прося у них заступничества перед Богом, кланялись стоящим в храме людям. Отверзлись царские двери, вынесли святые дары, означая Воскресение Христово…

После заамвонной молитвы в храме раздавали антидор, и наконец все разошлись. Остался лишь отец Василий, как оставался всегда, все двадцать пять лет своего служения: для стяжания Духа Святаго в молитве — один на один с Триединым Богом.

За два часа до вечерни церковный староста нашел его лежащим на окровавленной солее перед храмовой иконой, с пулевым отверстием в затылке.

36

Как бы ни спорили о государственном устройстве политики, что бы ни говорили о человечестве социологи всех мастей — Отаров знал: всегда выживает сильнейший. Своим разложением человечество обязано игнорированию законов природы. Даже из древних мифов, данных людям в назидание, последние склонны извлекать ложные, поверхностные идеи. Не люди, а сильный одиночка Геракл спас Прометея; если бы не он, то это сделал бы сильнейший из небожителей — легкокрылый Гермес, с помилованием Зевса он был уже в пути.

Прометей делал ставку на быдло, и в этом была его роковая ошибка. Ставили на быдло декабристы, поэтому восстание на Сенатской было обречено. Дальше всех пошли большевики: они использовали быдло для достижения своих целей. Быдло было вполне удовлетворено изнасилованием воспитанниц Смольного и пожаром в Михайловском — таким образом оно отыграло свою историческую роль. Сталин стал планомерно уничтожать этих людей, причем их же руками, поделив на жертв и палачей.

Но и эта победа ничего не решала. Бичом общества во все времена оставался «человеческий фактор»: рано или поздно палачи могли превратиться в жертв, а жертвы стать палачами. Это из-за «человеческого фактора» все заговоры были обречены на неудачу: обида и страх, гордыня и любовь, сострадание и ненависть — спутники слабости — неизбежно вели к предательству. Касались они всех, пастырей и паствы. Умный Сергей Трубецкой в последний момент не явился на площадь к восставшим, которых должен был возглавить, — предал; ум его и обеспечил победу Николая I. Значит, и ум следует относить к слабостям человеческим, если он стихиен. Горе — от ума!

Сильный не боится осуждения. Сильный не остановится перед физической болью. Сильный не знает боли душевной.