Олег Приходько – Запретная зона (страница 64)

Всегда выживает сильнейший — это Отаров усвоил твердо. Его готовили, проверяли на «Коде-1», обрабатывали на «Коде-2» и «Коде-8», приводили к присяге. Процесс подготовки завершало нанесение клейма, оно давало свободу действий.

Но клеймо налагало и обязанности: подобно самураям, каста «посвященных» должна была самоуничтожаться в случае опасности. Устав «Концерна» предусматривал борьбу до победного конца. Опасностью для «посвященных» считалась угроза общему делу. В самом по себе интересе прокуратуры к делу Сотова Отаров не усматривал особой угрозы, однако после устранения Давыдова возврата в Южанск для него не было. Он добрался до Таманского залива, на берету которого, в Сенном, заранее приготовил для себя логово в тайне от всех. Это было незадолго до «больших перемен». Теперь он отсиживался здесь и ждал пока Земфира подготовит отход.

Деньги в валюте, принадлежавшие «Концерну», перечислялись через «Прометей» на его, Отарова, счет, открытый посреднической фирмой в Стамбуле. Специальный катер, свои люди в пограничной охране — все было предусмотрело до деталей. Предстояло залечь на дно и дожидаться сигнала, который приведет в действие десятки тысяч скоординированных, продуманных программ, и он станет частью общего, бесперебойно работающего механизма, в котором не будет места проявлениям слабости.

Мир изменится к тому времени — роли рабов и хозяев будут распределены в нем справедливо.

Малый Совет проследит, чтобы никто не посмел вмешаться в жизнь ГОСУДАРСТВА СМЕЛЫХ И СИЛЬНЫХ, которое уже давно готовит будущих рабов к своему приходу. Больше всего Отаров любил слово «независимость»: оно веселило его, поднимало тонус; здоровые приступы смеха при упоминании «независимости» продлевали жизнь. Когда какие-то вшивые газетчики создавали свои «независимые союзы» и тут же начинали очередную кампанию, разыгранную словно по сценарию Григория Николаевича Дорохова — члена Малого Совета «Концерна», ответственного за работу органов массовой информации, — Отаров испытывал приток физических сил. Вера в победу окрыляла его! Думский цирк поражал мастерством исполнителей: когда Валентин Степанович Салов, бывший член Политбюро, депутат от фракции коммунистов, выходил на трибуну, а депутаты Илюшин, Балюцкий, Логов или Бибирев («посвященные» «Концерна») начинали с ним полемизировать у микрофона, Отаров мысленно аплодировал и себе, и им, и тому, как распадалось быдло на тех, кто «за», и на тех, кто «против», не подозревавших даже, что и «за» и «против» предусмотрены и одинаково выгодны «Концерну». До тех пор, пока Отарову покровительствовал Эдуард Павлович Шабров, возглавлявший экономический отдел Малого Совета, он за свою судьбу был спокоен, ни УЭП, ни так называемая мафия, ни сам глава дутого (составленного и приведенного к власти «Концерном») правительства не представляли для него угрозы. Украинское отделение «Прометея» было под крылом генерала Черкащенко; Леонид Кузьма Петропавловский держал за руку Госбанк и Минфин, как держат слепого при переходе улицы. Пока в «Зоне-А» генерал Щука пополнял ряды своих боевиков, Российская армия была под его надежной опекой. Психиатр Игорь Левандовский знал, на какие клавиши следует нажать, чтобы привести в действие всю структуру прогнившего Минздрава. Стоило захотеть Главному — и Лев Гурьев упразднил следственную функцию ФСК. Бесперебойные поставки «живого материала» Доктору (Иннокентию Антоновичу Кацу) обеспечили подготовку 15 штурмовых батальонов «Концерна». Их, дислоцированных во всех регионах России, было уже достаточно, чтобы расставить все по местам.

Раз и навсегда.

Над Малым Советом стоял Большой. О Большом Совете, куда входили будущие главы государства, правительства, регионов, ведомств, армии, Отарову знать не полагалось. Но существование семой системы — с мощной организацией, тройной защитой, комплексом связи и конспирацией, техническими средствами контроля — делало его жизнь наполненной и цельной. Он смотрел на суету сует картонного, уходящего мира и чувствовал себя его властелином. Этот старый мир предстояло разрушить до основания руками и пагубными идеями тех, кто его так нелепо, неумело создавал, а теперь жил в нем, копошась в дерьме и со свойственней быдлу наивностью полагая, что когда-нибудь из этого дерьма выберется.

Боевики «Концерна» распределялись на «посвященных» и «спасенных». Каждый экипаж состоял из двух человек: «посвященный» — отобранный по специально разработанной шкале (как правило — офицер), подготовленный, прошедший испытание, приведенный к присяге, закодированный и получивший клеймо, — работал в паре со «спасенным», чья судьба и жизнь целиком зависели от «Концерна». Все это были беглые рецидивисты (побег специально подобранным заключенным устраивали люди «Концерна», работавшие в ИТУ), приговоренные к смерти, которых в последнюю секунду вытащили из-под расстрела, а также скомпрометировавшие себя в обществе и боявшиеся разоблачения люди, на каждого из которых в «Концерне» хранились обширные досье; в число «спасенных» попадали и те, кто скрывался от кредиторов, или был приговорен к смерти воровскими сходками — все, у кого не было пути назад. Последних не клеймили. Они никому не присягали и ничего не подписывали — кто поверит клятвам преступников! Но они знали, что их ждет в том случае, если они откажутся от работы, которую прикажут выполнить «посвященные». Система «двоек» себя оправдала: за всю историю «Концерна» никто не отказался ни разу. Как правило, «спасенные» занимались убийствами, когда существовал риск провала. Их дактилоскопировали, по ним выходили на тюрьмы и зоны. В 1981 году был случай провала «смертника», однако старый состав Генпрокуратуры подчинялся людям «Концерна» из Политбюро, и дело удалось мгновенно свернуть, объявив убийцу вышедшего из повиновения секретаря Белорусского ЦК «неустановленной личностью». С 1985 года специальной директивой Малого Совета было запрещено использовать в деле подрасстрельных. Они были приписаны к «Зоне-А» как «живой материал».

Тот, кто ослушался и сохранил Сотова для своих целей, несомненно, заплатит за это жизнью. Это сделал предатель, о нем позаботятся. Сложнее будет порвать цепь следствия, неожиданно попавшего на контроль к Президенту, но и это сделают без особых усилий: прислужники быдла из следственных органов не представляют себе мощи «Концерна». Они уже ничего не могут остановить, продолжение следствия лишь ускорит «Час «X», а тогда…

«Человеческий фактор» больше не представлял угрозы. Изобретение гениального Натансона исключало проявление трусости. Полк спецназа — первое подразделение по охране «Зоны-А», — с завершением строительства прошедший обработку на подавление страха и передислоцированный в Кабул, подтвердил это. Погибли все (так было нужно — еще не существовало стерилизующего «Кода-3» и место расположения зоны могло быть предано огласке), но никто от пуль не отворачивался, громили все и вся подряд, встречая смерть победными возгласами. Не существовало больше и угрозы предательства: измену не предусматривали программы, а до приведения их в действие предавать было некому и нечего — со стороны немногочисленных «посвященных» это было исключено, «спасенные» же ни о чем не знали; в «Зону-А» всех, кроме членов Малого Совета, возили с завязанными глазами.

Члены Большого Совета занимали ключевые посты в существующем государстве, разрушение которого было для них первоочередной задачей. В преддверии 1995 года этот этап близился к завершению.

Старший лейтенант Андреев («старшего» Костя получил через неделю после отъезда Каменева) не думал, не гадал, что ему поручат руководить операцией по поиску и поимке Отарова. Привыкший к снисходительному отношению коллег и укоренившемуся в Южанском управлении прозвищу «Историк», он готов был не спать сутками, не есть, лишь бы не прозевать жену и дочь Отарова, норовивших то и дело запутать следы. По крайней мере, так ему казалось. Двенадцать человек, сменявших друг друга, вот уже десять дней неотрывно следили за домом на Каштановой. Жена Отарова за это время выходила на рынок, дважды ездила в Шахты, один раз — в Ростов. В основном, это были шоп-поездки по магазинам и барахолкам. В ее очевидное спокойствие Костя не верил, считая, что каждый жест, каждое появление в людном месте — не что иное, как сигнал, должна, должна была существовать связь между нею и супругом! Дочь Отарова — похожая на отца женщина лет 28 — выходила на работу, возвращалась домой на обед, после работы дважды ходила на свидания с любовником, чьи данные были тут же установлены и введены в компьютер. Но связь с разыскиваемым не прослеживалась, в телефонных разговорах не содержалось и намека на его местонахождение. Создавалось впечатление, что жену и дочь вовсе не волнует загадочное исчезновение мужа и отца, это раздражало милицейское начальство, считавшее операцию бесперспективной и сетовавшее на тщетное отвлечение сил. Зато радовало Костю Андреева: значит, знали, где он, раз не волновались! Когда дом покидали обе женщины одновременно, велико было искушение произвести в нем обыск. Но на этот шаг Андреев не решался, опасаясь обнаружить существование слежки; к тому же проникнуть в жилище Отаровых незаметно для соседей, чьи окна выходили во двор, не позволяла собака, бдительно охранявшая территорию. Руководствуясь постановлением об изъятии почтово-телеграфной корреспонденции, оперативники поддерживали связь с начальником отдела доставки 11-го п/о Донского района, обслуживавшего Каштановую, но ничего, кроме газеты «Труд», на имя Отарова не поступало.