Олег Приходько – Запретная зона (страница 65)
На одиннадцатый день валившимся с ног оперативникам улыбнулась удача. В субботу в шесть часов утра дочь Отарова Земфира покинула дом и на автобусе 5-го маршрута отправилась на автовокзал. В 6.45 она села в автобус до Ростова, вышла в областном центре на Центральном автовокзале и взяла билет до Краснодара. Выехала в 8.20. Все 276 километров за автобусом следовали машины Ростовского, затем Краснодарского управлений. В 13.00 в Краснодарском аэропорту Земфира вошла в женский туалет и появилась оттуда спустя 15 минут, переодевшись в другое платье и изменив прическу. Костя торжествовал: приехавшие для отдыха, по делам или за покупками не переодеваются в общественных туалетах, все говорило о том, что дочь разыскиваемого действовала по заранее обдуманному плану. Пользуясь своими особыми полномочиями, старший лейтенант Андреев мобилизовал для слежки добрую половину краевого УУР и линейные отделения. Земфира вернулась на автостанцию, в 15.10 отбыла «ЛАЗом» местного сообщения в Крымск, где остановилась в гостинице «Волна». Поужинав вечером в ресторане, грубо отшила пристававшего к ней подвыпившего кавказца (сотрудника Ростовского УУР Вахтанга Цхакая) и заперлась у себя в номере. Двое суток она бесцельно проводила время, гуляя по улицам Крымска, ходила в кино, на базар, в местный краеведческий музей (в котором, как знал Костя, хранилось несколько находок из скифских курганов), обедала в кафе «Черноморочка», звонила в Москву (по неустановленному номеру). В конце второго дня к ней в номер вошел мужчина сорока пяти лет, судя по оставленному у администратора паспорту, — Кононов Леонид Михайлович, проживающий в г. Батуми. Через полчаса Андреев знал, что Кононов — капитан сухогруза «Батайск», приписанного к Новороссийскому порту. Номер Земфиры Отаровой он покинул через два часа. На 6 км Краснодарского шоссе гр. Кононов Л. М. был задержан «по подозрению в незаконном провозе оружия», салон его автомобиля был обыскан. В дипломате, хранившемся под водительским сиденьем, была обнаружена валюта в размере 50 тысяч американских долларов. На вопрос о цели визита к Отаровой Кононов ответил, что это — его личное дело и он вправе видеться с кем угодно и где угодно. Отвечать, где взял столько валюты, отказался. В 4 утра Земфира вышла из гостиницы и на стоянке у городского рынка села в автомобиль «волга» ГАЗ-31 25–26 цвета «мокрый асфальт». Автомобиль на большой скорости помчался на северо-восток, в сторону Керченского пролива. До станицы Варенниковской его «вел» патрульный вертолет ГАИ, далее — автоэкипаж ГНР, во избежание обнаружения слежки демонстративно свернувший у АЗС на Славянск. В 6.45 в Сенном пассажирка рассчиталась с водителем и, убедившись в отсутствии слежки, вошла в дом по ул. Прибрежной, 2. В 9.50 Земфира и Георгий Отаровы покинули убежище и пошли вдоль берега Таманского залива в направлении ПГТ Кавказ. В 3 км от Сенного они были задержаны группой сотрудников Краснодарского УУР, переодетых рыбаками.
СРОЧНО СЕКРЕТНО
МОСКВА ГЕНЕРАЛЬНАЯ
ПРОКУРАТУРА РФ
ШВЕЦУ П И
10 ЧАС Р-НЕ СЕННОГО КРАСНОД КРАЯ ЗАДЕРЖАНЫ ГР ОТАРОВ ГЕОРГИЙ РАФАЭЛОВИЧ ПО ПОДОЗРЕНИЮ УБИЙСТВЕ ГР ДАВЫДОВА Н И И ЕГО ДОЧЬ ОТАРОВА ЗЕМФИРА ГЕОРГИЕВНА ДОСТАВЛЕНЫ ИЗОЛЯТОР КРАС-НОДАРСК УВД ЖДУ УКАЗАНИЙ = СТ Л-Т АНДРЕЕВ К И =
СРОЧНО СЕКРЕТНО
НАЧАЛЬНИКУ КРАСНОД УВД
ГЕНЕРАЛУ ИЩЕНКО Н Н
НЕЗАМЕДЛИТЕЛЬНО ЭТАПИРОВАТЬ ОТАРОВА Г Р И ОТАРОВУ 3 Г/ДОПРОСА МОСКВУ СЛЕДСТВЕННУЮ ТЮРЬМУ ФСК КОМАНДИРОВАТЬ СТ Л-ТА АНДРЕЕВА К И СОПРОВОЖДЕНИЕ ПОДРОБНОСТЯМИ СЛЕЖКИ И ЗАДЕРЖАНИЯ = ШВЕЦ =
37
В Президиуме Академии наук молодая женщина, инспектор управления кадров, вежливо поинтересовалась Женькиной личностью и причиной интереса к Натансону.
— Хочу посвятить ему главу в книге о выдающихся ученых, — скромно объяснил Женька.
— А он разве выдающийся? — уточнила она, как будто подпадавшие под эту категорию находились в отдельной картотеке.
— А как же! Неизвестный только… То есть, я хотел сказать, незаслуженно забытый.
— А как ваша фамилия? Вы тоже выдающийся?
Женька посмотрел на нее, как на интенсивное свечение кислорода при низких давлениях.
— Кто? Я?.. Стыдно, девушка! Я — Столетник! — он сунул ей паспорт. — Писал о Ломоносове и Бутлерове, Менделееве и Мичурине. Только вы напрасно будете искать мои книги на пыльных прилавках книжных магазинов — их там нет. Они туда не попадают, типографские рабочие разыгрывают их по лотерее задолго до того, как художник нарисует обложку.
Девушка засмеялась, подошла к ящичку на букву «Н» и быстро пробежала пальцами по учетным карточкам.
— Вы знаете, Ефима Натансона у нас нет… Как его отчество?
Женька смутился — отчества Натансона он не знал, но попытался выйти из затруднительного положения:
— Я же сказал, что он забытый.
— Погодите, — посмотрела она поверх очков, — он в каком институте работает?
— Он уже не работает.
— Ну так что же вы мне голову-то морочите? — она вернулась за стол, потеряв к посетителю всякий интерес. — Тогда вы обратились не по адресу, гражданин выдающийся писатель.
— Я так и знал, — тяжело вздохнул Женька. — Просто рассчитывал на совет. Отечественная наука не должна забывать своих основоположников.
— Найдите этого Натансона по справке и обратитесь к нему непосредственно.
— Во-первых, я не знаю его отчества. А во-вторых…
— Не думаю, чтобы в Москве было так много Ефимов Натансонов.
— Во-вторых, он умер.
— Ах, вот оно что… Ну, тогда остается только архив. В какой области процветал покойный?
Женька снова попал впросак. Сказать, как сказала ему Ухнович — то ли физик, то ли биолог — означало признать свою писательскую несостоятельность как минимум.
— В области скрининга, — произнес Женька с безнадежностью в голосе, означавшей: «Что с тобой разговаривать, ты все равно ничего не понимаешь в науке». Но на всякий случай добавил. — Это связано с проблемами мозга.
— Начните с Института нейрохирургии Академии Медицинских наук.
— Благодарю покорно. Первый же экземпляр книги с дарственной надписью — вам, — твердо пообещал Женька и, простившись, вышел.
«Нет, это — путь в никуда, — размышлял он, направляясь к машине. — Скрининг в чистом виде. Так и двухсот шестидесяти лет не хватит».
Он сел за руль и закурил. В пачке, купленной в день убийства Изгорского-Натансона, оставалось 5 сигарет, проблесков же в этом запутанном деле прибавилось мало. «В архив меня никто не допустит, — думал Женька, — там никакая легенда не пройдет. К тому же, что искать, не зная, над чем и где конкретно он работал?.. Сотни три НИИ в Москве — куда ни плюнь… Дом на 2-й Фрунзенской, — говорила Ухнович. — Академический. Пожалуй, это выход… Рядом с хореографическим училищем…»
Женька включил мотор. Дома, о котором говорила соседка Шейкиной-Натансон, он не знал, зато 107-е отделение милиции в 100 метрах от хореографического училища было ему знакомо смолоду.
Дом подсказали в РЭУ. Массивное пятиэтажное здание с высоким фундаментом, построенное в стиле «сталинского барокко». Поднявшись по дорожке, Женька оказался во дворе с лавочками у столиков, за которыми в теплые дни, должно быть, собирались любители шахмат, с неизменными детскими площадками напротив каждого из четырех подъездов, увядшими сиреневыми кустами и ветвистыми кленами, достававшими до окон третьего этажа. Парадные двери, оснащенные домофонами, надежно защищали покой жильцов.
Женька остановил девушку в яркой куртке, выбежавшую из подъезда с лохматой болонкой на поводке.
— Извините, я ищу кого-нибудь из старожилов этого дома. Здесь когда-то жил один ученый, я пишу о нем книгу.
Она улыбнулась.
— Здесь таких хоть отбавляй. В каком подъезде жил-то, не знаете?
— Если бы!
— Тогда звоните в любую квартиру… Микки! Микки! Куда?.. — она побежала к собаке, оставив Женьку наедине с его проблемами.
Он не представлял, как будет наугад набирать коды квартир и, стоя перед закрытыми дверями, объяснять кому-то невидимому причину своего интереса к давно умершему их соседу. Не проще ли подождать возвращения какого-нибудь члена-корреспондента из булочной?
В тишину двора ворвался рев автомобиля без глушителя. Женька оглянулся. По ту сторону сиреневых кустов, параллельно дому, тянулся длинный ряд кирпичных гаражей. Из раскрытых ворот выглядывал задок ностальгически знакомой «победы», окутанный сизым дымом. Тут только Женька заметил, что возле гаражей на скамейке сидит длиннобородый старик в каракулевой шапке-«пирожке» и затрапезной «москвичке». Опершись на толстую, покрытую темным лаком клюку, старик смотрел на ворон, облепивших верхушки кленов.
— Здравствуйте, — подошел к нему Женька. — Скажите, пожалуйста, вы живете в этом доме?
Старик поднял на него поблекшие от времени, слезящиеся глаза. От его уха за ворот тянулся проводок слухового аппарата.
— В этом, в этом, — кивнул он.
— Разрешите присесть?
— Отчего же, пожалуйста. Не курите только, если можно.
Женька сел рядом.
— Вот, провожаю ворон в теплые края, — улыбнулся старик.
— Разве вороны улетают?
— Все улетают. Вороны — птицы неглупые, понимают.
— Но зимой ведь у нас полно ворон!
— Это северные. Для них и это — юг. А наши уже далеко. Женька посидел, решая, с чего бы начать разговор, но потом вспомнил слова, которые любили повторять Ким и Гао: «Лучший способ не намокнуть под дождем — окунуться в море».