Олег Поляков – Теневая защита (страница 8)

Андрей, хотя и был в настоящий момент в поисках постоянной стабильной работы, чёрного в своём гардеробе не имел. Несмотря на непритязательность в одежде, вызванную скорее ленью и общесоциальной индифферентностью, каноны бытия старался соблюдать, чтобы не пасть лицом перед ликами друзей и собутыльников, кои такого рода упущения не простили бы.

К Гулю он заявился в тёмно-синем свитшоте под бирюзовой лёгкой курткой и джинсах классической стронговой расцветки. Уходя от приличествующей аляповатости образа, он таким макаром подспудно старался утвердить окружающих в своей брутальности. Довольно распространённый шаг, спрос на мужскую диковатость и непредсказуемость не исчез. Справедливости ради, даже стараясь подчас выглядеть самоуверенно и угрюмо, глядя на собеседника несколько исподлобья, своим довольно округлым мясистым лицом и пухлым носом Андрей мог устрашить разве что юного ординатора в отделении сочетанной травмы.

Однако сегодня ему повезло – лишь присмотревшись, можно было понять, что накануне лицу немного досталось. Покраснение левой щеки и височной области, припухлость глаз и общий вид побитой собаки не обманули бы только опытного бойца. То ли били профессионалы, то ли Андрей сумел предпринять поспешные и своевременные шаги по нейтрализации бандитской любезности. Картина маслом, с таким табло вполне можно было сбегать и на свиданку.

Гуль, несомненно, тоже заметил следы схватки на лице гостя, однако вида не подал, отводя взгляд и фокусируясь больше в области носа. Он и сам не любил, когда в беседе разглядывали его фейс.

Гуль, понятное дело, являлось прозвищем. Его фамилия была Гуладзе. Сева Гуладзе, Для остальных и официально – Всеволод.

Помимо этого прилипшего со школы погоняла сыграло свою роль несколько обезображенное былыми язвами лицо после перенесенной в детстве оспы с осложнениями. Следствием чего и явлен был миру Гуль, но лишь в четко обозначенном кругу знакомых.

Долговязый, сутулый, с вытянутым резкоочерченным лицом, словно попавшим под вспышку пороха и присыпанного на века вечные пеплом, снулыми, как у наркомана глазами, и подпаленной верхней губой от бесконечных сигарет, выцеживаемых до тоненького. Видок, честно сказать, так себе. Увидишь в подъезде – спиной вряд ли повернёшься, не внушающий, прямо скажем, доверия внешняк.

Была ещё одна отличающая от других особенность. Гуль не умел суетиться. От слова совсем. Меланхоличность его перемещения в пространстве компенсировалась прецизионной точностью и лаконичностью движений. Результативность, как следствие с особым упорством выработанных рефлексов, подчас была поразительной, и даже устрашающей. Так, Сева «Гуль» практически в полной темноте был способен на ощупь определить цвет любой вещи, после прикосновения указать её параметрические данные, а иногда и химический состав. В процессе проведения дружеских попоек его неоднократно пытались уличить в мошенничестве, до тех пор, пока Сева разом не завершил любые попытки лабораторных экспериментов. Все остались при своём, за тем лишь исключением, что убеждённость в его жульничестве никоим образом не вредили зафиксированным собственными глазами многочисленным фактам.

Висящий на стене над холодильником небольшой телевизор что-то невнятно бубнил. Размеренно перемещаясь по кухне, завершив слабую спартанскую сервировку предстоящей попойки, Гуль наконец опустился на стул и выдохнул.

– Осень. Надо согреться.– И, после паузы, зачем-то сообщил – устал я.

Андрей несколько обескуражено протянул руку к бутылке и принялся разливать по рюмкам. Вроде пришел за поддержкой, помощью какой-то, советом, а по всему выходило, что сейчас, возможно, придётся самому участвовать в процессе психологической разгрузки Гуля. Не в том состоянии он сейчас, чтобы жилеткой быть, самому бы вытряхнуть из грудины колючий и обжигающий холодом тяжеловесный ком.

Вторая рюмка была закинута следом за первой без остановок и предисловий, в тишине. Последовавшая пауза с созерцанием переулка за окном спустя минуту заполировалась третьей. Маринованные огурчики из магазинной банки оставались нетронутыми. Лишь корочка ржаного хлеба, поделенная надвое, своим ароматным вкусом позволила наконец стряхнуть возникшее оцепенение.

Стоявшее на столе порезанное стылыми брусочками сало с прожилками привораживало и манило.

Андрей в который раз незаметно, но навязчиво взглянул на наручные часы и сердце заныло с новой силой. Он поднял глаза на обстоятельно жующего сало Гуля.

– Марту отправил на моря – не к месту проронил он, собираясь сообщить совсем не это.

Гуль кивнул. Тоже прекрасно понимая всю ненужность сообщенной информации. По нему никогда нельзя было понять, как он воспринимает поступающую информацию. Разговор не был для него тем действом, что вызывало необходимость ответных реакций. Мол, да, я понимаю, я рад, я удивлён, я негодую, ты не представляешь как! Нет же. Лишь изредка скупые мимические потуги, сообщавшие, что сведения приняты, Гуль Жив!

Мир за окном Гулевской кухни продолжал расцветать своим, пусть несколько по-осеннему серым, но всё же питающим надежды днём. Вот только у Андрея эти надежды таяли с каждой минутой. И мысли раз за разом возвращались к установленному сроку, к жабе, к стертым в памяти событиям минувшего дня. И к леденящему взгляду «Глока», в самую что ни на есть душу.

При этом воспоминании ладони слегка вспотели, а мрачная тяжесть расползлась по всему телу, начав пожирать жизненные силы. Желание сдохнуть, вот здесь и сейчас, попеременно затмевалось внезапной жаждой жить, жалостью к себе, призывами вернуть вчерашний день и переиграть наново.

Даже имея в активе значительные теневые способности было прекрасно понятно, в случае нарушения высказанного лысым приказа, жить долго и счастливо ему не позволят. Найдут способ как, где и приведут угрозу в исполнение. Судьба деда-жабы здесь уже не будет играть никакой существенной роли. Мафия жива лишь тогда, когда способна держать слово. А за выбором способа и исполнителя дело не станет.

Был и ещё один пунктик, который не давал покоя. Это теневик столичных. Тот, что с удивляющей лёгкостью в одно мгновение превратил осиное гнездо местного бандитского мира в подобие филиала дурки. Распылив в момент все амбиции бандюганов, смяв их внутреннюю охрану, обведя вокруг пальца выставленную наружку и, главное, оприходовав главаря наивозмутительнейшим образом. Захочешь унизить – лучше не придумаешь. Жаба… Не труп, не инвалид на каталке, даже не баба в одном переднике. Склизское, вонючее земноводное, отталкивающее и беззащитное.

Это надо же было до такого додуматься.

Гуль перехватил инициативу и, предваряя смену ритма, счелкнув пальцами, наполнил рюмки. Но свою сразу отставил в центр стола.

– Андрюха, чё там у тебя приключилось? Не тяни кота…

И подпер щёку указательным пальцем, сосредоточившись слушать.

Андрей не знал, как начать, что сказать, а главное – понятия не имел, зачем он вообще сюда заявился. Вот то есть совсем никаких доводов в пользу траты драгоценного времени на пьянку с Гулем. Хоть ты тресни. Такого и не случалось ранее никогда, чтобы Гуль каким-то образом, словом или делом, брался помочь в разного рода возникавших щекотливых ситуациях. Это вообще было не его – помогать. Это как фрак на пляже, как штатный киллер в храме, как… презерватив при зачатии. Не известно как, но всё его поведение, весь жизненный уклад были выстроены таким образом, что ни у кого из ближнего круга друзей, знакомых, родственников и мысли не возникало обратиться к нему за помощью. Нет, это не было личной его катастрофой, не делало из него негодяя, не превращало в волка-одиночку. В иных случаях Гуль сам приходил на помощь, редко, но такое случалось. Тут дело было в другом.

Никто не ждёт от паровоза, что в критической ситуации, когда на скорости обнаружатся разобранные впереди рельсы и приблизится неминуемая гибель всего состава, он наберёт ещё жару, поднимет давление и воспарит над путями, унося прочь от раскуроченных рельс и шпал счастливые судьбы спасённых пассажиров. Есть некие условия, базис, который, как физическая константа, неизменчив.

Но, паровоз может, поднатужившись, резко затормозить, проскочить аварийный участок, завалиться на бок так, чтобы травмированных было как можно меньше. Вот Гуль иногда самолично прибегал к подобным мерам, устраняя возможную катастрофичность последствий. Бессистемно и непредугадываемо. Рандомно. Избирательно. Деликатно.

Как загнанных коней никого не пристреливал, и на том спасибо.

Андрей поднял глаза и поймал на себе долгий изучающий взгляд Гуля.

– Ты истончаешься – сообщил Сева Гуль буднично и утвердительно себе кивнул.

Андрею было не до наблюдательности Гуля. Тоже мне – сенсотерапевт. Тут не то что истончишься, истлеешь где-нибудь в лесополосе.

Гуль истрактовал поникший вид товарища по-своему.

– У тебя что, очередной приход? Смена парадигмы? Или жизнь требует новых ощущений?

Андрей криво ухмыльнулся, неосознанно потянувшись к саднившей левой щеке.

– Не важно, кто там тебя отоварил– Гуль красноречиво обежал взглядом лицо Андрея. – Не смог сегодня, сможешь завтра.

Сумничал, философ хренов. Вот ведь зануда.

Это он имел ввиду, что Андрей не справился с ситуацией с помощью своих задатков, понадеявшись или положившись лишь на теневые способности.