Олег Поляков – Теневая защита (страница 6)
Осень этого года откровенно радовала. Погодой, сухостью, безветрием. Спокойным парковым листопадом. Еще греющим солнцем на малооблачном небе. Какой-то общей деликатностью. Этой осенью хотелось жить. Меняться, вместе с природой, обновляться, ждать новых перемен.
Прежде осень Андрей не любил, терпеть не мог. Любое предзимье, ввергавшее в тоску и уныние бесконечно ноющими дождями, беспросветно низкими тучами, слякотными тротуарами и грязно-скисшими парками уничтожало его, низвергало в депрессию, отнимало желание отрывать себя от кровати и выталкивать на улицу, к другим таким же серо-сникшим субъектам. Осень приносила с собой крах, уничтожение всех желаний, кроме одного – пересидеть, переждать короткий сумрачный день, постараться закапсулироваться в квартире, обездвижиться. С тем чтобы вечером, приняв горячую ванну, закинувшись немного алкоголем или залившись горячим чаем, уснуть за просмотром бесконечно однообразного полоумного «тиви» и погрузиться в череду сновидений под тяжёлым и тёплым одеялом. Такой сценарий прокатывал редко, работу никто не отменял. Но именно таким виделся Андрею день счастливца, выстрадавшего себе ноябрьский выходной посреди рабочей недели.
Тело еще отзывалось временами резкой болью, но, задавив её очаги сразу после того, как квартира опустела от незваных гостей, постепенно удавалось избавить мысли от реакций на её вспышки. Завтра эти отвлекающие на себя ресурсы приступы уйдут окончательно, и можно будет теневить снова.
Завтра…
Андрей поморщился, внезапно осознав, что ему отведено лишь трое суток. Три дня, три ночи, и следом придёт новая реальность, вернее, её финал, который похоронит уже устоявшийся привычный ему мир и, может статься, и его самого. А следом Марту, её кота, отданного на перевоспитание её родителям, а может и их самих тоже. Натурально гибель Помпей. Стало разом неуютно и зябко.
Андрей поёжился, расправил скрюченные руки и осмотрелся. Серьёзная пробка по одной из трёх транспортных артерий, связывающих левый и правый берега города, не позволила серьёзно продвинуться по маршруту.
Водитель, заметив движение за спиной, приободрился.
– Такое ощущение, что весь город выбрался на улицы, выволок свои Цундапы и направился туда же, куда и мы.
Андрей поджал губы и скупо несколько раз согласно клюнул носом.
Синий шарф еще несколько оживился
– Народ сходит с ума – как-то не к месту констатировал он с твёрдой уверенностью и сам себе покивал. – Такое ощущение, что где-то открыли шлюзы. И прорва этих… – таксист уверенно описал головой полукруг – попёрла как из унитаза. Нормального человека встретить – уже удача!
Андрей, находясь всё также в компульсивном самовосстановительном состоянии, сквозь прикрытые веки следил за изменением плотности дорожной пробки, движениями синего шарфа и сменой цифр на электронном счётчике такси. Захотелось поинтересоваться, к кому носитель смешного пенсне относит себя, Андрея, а заодно поинтересоваться условиями нормальности. Прежде он так бы и сделал, преодолевая скуку и принужденность обстоятельствами.
Таксист что-то такое почувствовал.
– Главное, вот как бывает. Вчера еще был нормальным человеком, Работал, отдыхал конечно, пиво с друзьями пил, а сегодня – бац! И уже мудак! То яблок ему недовесили, то правый поворот не включили, то на почте посылку потеряли. И орать сразу! А то и руками махать. Ну как так-то?! Он что, сразу после этого посылку свою назад получит?!
Андрей мысленно высказал сопротивление высказанной идее всемирного пацифизма, терпимости и взаимоуважения. Как бы не так.
Народ и впрямь стал слабопредсказуем. Вспышки агрессии следовали за любым самым незначительным проявлением отрицательной результативности. Иными словами – результат отличается от ожидаемого – ах ты ж подонок, разгильдяй! Существенно не дотягивает до запланированного – держи в ухо, ущербный. Результат прямо противоположен изначально избранному – ты не жилец, дерьмо конское. Каждая конфликтная ситуация выстраивалась как продолжение всех предыдущих, нанизывалась на ментальное недовольство всем миром и оправдывала любые самые крайние реакции, являясь той самой последней каплей. И вот эта последняя капля, но сегодня, с утра или с вечера, запускала механизм отключения всех цепей самоконтроля, уничтожала социальные сдерживающие факторы, опускала броневые щитки на глаза, превращая пенсионера в очереди на оплату коммунальных услуг в патологического берсерка! С вывешенным над пыжиковой шапкой знаменем мировой справедливости, обнажив сверкающий в свете потолочных ламп меч Высшей правды, с боевым кличем «Этот мир принадлежит нам, его строителям!» бросались они в подчас неравный бой с угрюмой, заскорузлой Системой. Их Россенанты давно исдохли, алюминиевые двери с доводчиками уже не вертелись на сквозняках, но каждый день случались бои местного значения, а подчас и целые битвы. И свидетели, присутствовавшие при жестоких Ватерлоо в залах ожидания, пятясь и ухмыляясь, внутренне принимали сторону света или тьмы, резали мысленно стягивавшие их путы, и, выводя свои броненосцы с запасных путей, назавтра также становились новыми берсерками, не получив всей сдачи в табачной лавке. Круг замыкался, а толпа получала новый призыв к активному действию вместо молчаливого принятия.
Спроси меня – а ты за кого?, я всегда отвечу – За правду!
Вот только правда, как водится, у каждого своя, а вставать на место другого никогда никого не учили. Обучали лишь отстаивать своё!
… мне он накануне, главное, сообщает – меж тем продолжал свой содержательный монолог таксист, не представляя, чем ещё можно себя занять в пробке – так мол и так, течёт, мол, гадский, мокреет.
– Кто?! – не выдержал Андрей, утратив нить повествования таксиста.
– Подвал – с готовностью отозвался таксист и после предупреждающего угуканья, сглотнув, продолжил.
– Как ливень, там по щиколотку воды. Всё в воде, стеллажи, банки в воде, старая мебель так уже и сгнила наверное. И что он только не делал, чем только не обмазывал стены – не помогает. Как ливень – вода внутри. Собирался уже засыпать его, песком, глиной, да чем угодно. Не дай бог дом поплывет, фундамент раскиснет. Пиши пропало тогда. Ну и…
Таксист резко тронул с места, продвигаясь вместе с пробкой и не позволяя какому-то очередному лихачу встроиться из соседней полосы в образовавшийся разрыв впереди.
– Воот. А тут ему кто-то возьми да и посоветуй. Сходи, мол, к Толику, договорись, он тебе не то, что подвал, а и крышу перекроет. А Толик этот, я его знаю, встречались неоднократно, из этих… – таксист сделал паузу, подбирая слово – из мракобесов.
Андрей вынырнул из своей дрёмы на поверхность, почти уже погрузившись в сонную блажь. Мракобесами называли таких как он, теневиков. Было у них и еще одно, более официальное, название – пауэры. Название говорило само за себя. Рассказ таксиста начинал заинтересовывать.
– Сам, правда, не видел, но люди же врать не будут, так ведь? Да и что там врать, имеешь глаза – увидишь. Ни сад, ни огород никогда не поливает, град его стороной обходит, ни тебе тли, ни муравьёв садовых на участке.
Факты, видимо, напрочь обезоруживающие!
Таксист несколько понизил голос.
– Даже, помнится, как-то раз цыгане повадились через заборы шастать, металл там, садовые инструменты, то да сё. Так вот, к нему сунулись, выскочили – кто через ворота, а кто и через забор, и бежать. – таксист радостно гоготнул. – Глаза навыкате, будто чёрта увидели. С тех пор кто-то с улицы и пытался им продать металлолом с самовывозом – они ни в какую. Ну и, пошёл кум к этому Толику – тут Андрей несколько расслабился, получив, наконец, нить к началу повествования, – договорился. Через неделю воды как не бывало, подвал сухой и чистый.
Таксист поправил свой синий шарф и уставился на пассажира в зеркало заднего вида, затянув непонятную паузу.
Андрей, не дождавшись продолжения, которое явно должно было последовать, буркнул.
– И что?
Таксист с победным и одновременно заговорщицким видом, понизив голос и полуобернувшись назад, сообщил:
– Вот только ни Толика на участке кума, ни строительных работ никто не видел. Да и кум, что самое странное, другим стал. А про Толика и слыхом не слыхивал, мол, сам как-то справился, победил воду.
Андрей вяло отвернулся к окну, наблюдая транспортный коллапс, что называется, изнутри.
Знакомая песня. После подобных мероприятий с тенью все словно меняются, кроме самого теневика. Это он уже не раз слышал. Словно раздвоение какое-то выходит, окружающие и свидетели могут напрочь забыть факт работы … мракобеса. Что не отменяло объективной фиксации изменений вещей или причинно-следственных связей. Очередной парадокс работы с тенью.
– А Толика этого спустя полгода грохнули. Приехали ночью на джипах, минут двадцать что-то там барагозили на его участке, и наутро выяснилось – исчез. Куда, чего – с концами, даже полиция не докопалась.
«Значит, трупа никто не видел» – отметил про себя Андрей и окончательно ухохлился, вжавшись в удобное анатомическое сиденье.
Дальше ехали молча. Таксист сделал еще попытку завязать разговор на тему качества бензина, потом какое-то время пытался найти только ему одному известную радиостанцию, затем, после моста через разделяющую город реку пробка стремительно рассосалась и, проскочив на три зеленых светофора, они свернули на боковую улочку и припарковались у шиномонтажной мастерской «Егорыч», где когда-то и сам Андрей таскал скаты и орудовал монтировкой.