Олег Поляков – Теневая защита (страница 36)

Степан соскочил со ступенек и направился в сторону своего автомобиля. Отодвинув максимально назад водительское кресло, он устроился поудобнее и достал смартфон.

Разговор в ресторане ожидаемо закончился ничем. Если и можно было получить крохи полезной информации о событиях, произошедших там накануне, то общаться следовало не с бандосами, а с персоналом, посетителями, невольными свидетелями странного во всех отношениях вечера. Таковых ему опросить не удалось. Официанты, работавшие тем вечером, оказались в отгулах. Да и сомнительно, чтобы они могли поделиться чем-то стоящим. Им ведь там еще работать. Да и запасного здоровья скорее всего нет. Посетителей также установить не удалось. Однако кое-чем Степану удалось разжиться. Светанув ксивой, он получил в распоряжение двухминутную видеозапись с камеры наружного наблюдения, зафиксировавшей приезд Деда. Отсматриванием видео сейчас он и планировал заняться.

В коротком видео с камеры, снимающей прямо над входом в ресторан «У Гиви», фигурировал давешний бородатый и дюжий швейцар, пара выходящих посетителей, подъехавшее и сразу отчалившее после высадки клиента такси, прохожие вдали. Наконец, в кадр вкатился черный внедорожник «Cadillac», из которого неспешно выбрался сам Дед, не узнать его было невозможно, двое собранных как пружины телохранителей, и некто в кожаном плаще, лысый с неприятным цепляющимся взглядом. Четверка проследовала прямиком под камеру, получив мощную дозу уважения и внимания от засуетившегося швейцара, и на этом видео заканчивалось.

Степан просмотрел его трижды. Сначала всматриваясь в лица проходящих в кадре людей, потом заново сканируя окружающую обстановку. Погасив экран смартфона он откинулся затылком на подголовник и, прикрыв глаза, удовлетворенно промычал. Спина ныла и требовала баню, массаж и долгий сон на мягком матрасе. Заведя двигатель, Степан направил струи теплеющего воздуха из печки на ноги и снова прикрыл глаза.

День пока не принес ничего нового к тому, что было известно в начале. Дед приехал в ресторан, этот факт не нуждался в подтверждении, но все же лучше отталкиваться от объективно зафиксированных обстоятельств. Так всегда спокойнее. Лучше сто раз увидеть… Или один… Не важно. Дед прошел внутрь. И находился там все время вплоть до начала непонятных странностей. Сведений о том, что он впоследствии вышел, как не было так и нет. Это раз.

Второе, что обращало на себя внимание, это отсутствие каких-либо активных действий после случившейся суеты. То есть местные братки, получив внезапный и масштабный по своей сути отпор от приезжих, даже не озаботились за истекшее время перерисовкой ситуации. Топтуны и слухачи не фиксировали пока никаких превышающих средний уровень фона попыток организоваться, забиться о стрелке, подключить иные доступные ресурсы. В том числе местный правоохранительный. За исключением его, Степана. Это обстоятельство до сих пор беспокоило и не давало сосредоточиться на главном. А пора бы уже. Время тикает, скоро от него так или иначе потребуют какой-то результативности.

Степан заглушил мотор, встряхнулся и запустил видео в четвертый раз. При появлении в кадре лысого типа в длиннополом плаще он нажал на паузу. Долго всматривался в облик бандюгана, повел изображение видеокадра вперед-назад и, наконец, сделал скриншот и отправил себе на электронную почту. Если удастся выйти на этого лысого терминатора, можно считать, что появилась ниточка, за которую можно и потянуть. Более ничего пока не наклевывалось, и при полном отсутствии какой-либо перспективы любой возможный ход однозначно радовал. Хотя бы не стоять на месте.

Через полчаса петляний по городу в поисках брешей в полицейских кордонах Степан наконец выбрался из машины и, придерживая в глубоком внутреннем кармане куртки бутылку дешевого портвейна, купленного по дороге, дернул стеклянную дверь небольшого павильона мини-рынка. Два ряда торговых мест, разделенных посередине тесноватым проходом, под полупрозрачной арочной крышей из дешевого поликарбоната, предлагали затовариться всякой не всегда вкуснопахнущей всячиной. От заветренного и поэтому часто сбрызгиваемого водой с уксусом мяса до подпорченных, замаскированных сверху свежими, пирамидами овощей и фруктов, ореховыми развалами и ароматными пуками пряных трав. Продавцы, все как на подбор белозубые и вихрасто-чернявые, наперебой принялись, коверкая некоторые или все слова, предлагать свой товар как единственно превосходный по эту сторону линии Европы-Азии.

Степан, не реагируя на громкие зазывные выкрики «Эй» и стараясь не встречаться взглядами с продавцами, пошел по междурядью, нацелившись на юркого полураздетого мужичка, ворочавшего в отдалении от входа тяжелые ящики с зелеными яблоками. Подойдя вплотную, Степан поинтересовался у толстого и усатого продавца ценой на яблоки, апельсины, видами на урожай цитрусовых в следующем году и возможностями хоккейной областной команды попасть хотя бы в одну восьмую финала отечественной лиги.

Мужичок, все это время поглядывая из-под длинной жирной челки давно не стриженных волос, колдуя над ящиками на полу, попеременно их переставляя, наконец распрямился и, утирая капли пота со лба, направился ко входу в подсобные помещения минирынка. Степан, еще раз уверенно отказавшись от покупки «самих лютших апельсин» также, ни на кого не глядя, покинул павильон, завернул за угол и остановился, осматриваясь. Через минуту с другой стороны сооружения к нему подковылял хромающий нечесаный мужичок, рядясь в грязноватую и поношеную рабочую телогрейку.

– Здорово, Митрич. – Степан, не протягивая руки для рукопожатия, сразу предложил подвыбитую пальцем из пачки сигарету.

Митрич, аккуратно вытянув ту за фильтр, деловито размял ее и, чиркнув спичкой, смачно прикурил.

– Здорово начальник. – Его голос звучал глухо, надтреснуто и временами клекотал, демонстрируя застарелую простуду.

– Не ухандокали тебя еще твои сивки-бурки? – без тени улыбки Степан кивнул куда-то ему за спину.

Митрич махнул рукой.

– Да не, нормально все, копеечку платят исправно, даже бананьив подбрасывают – он усмехнулся, показав щербатые и желтые зубы. – А куда нам еще податься, – почему-то о себе во множественном лице задался вопросом Митрич, – коли умных бумаг писать не обучены и к компуктеру не допущены?! – Тут он даже хохотнул, отрывисто и надсадно. Потом закашлялся.

Степан кивнул, скорее даже себе, своим мыслям. Еще раз окинул внимательным взглядом окрестности. Проулок, пробегавший вдоль рыночного павильона вглубь жилого квартала был безлюден, только холеный, явно домашний, котяра, презрев все условности, настойчиво исследовал составленные в ряд поодаль мусорные баки, в поисках новых ощущений.

Степан достал свой смартфон, поколдовал над экраном и подсунул аппарат почти под нос дымящему и надсадно кашляющему Митричу.

Глянь сюда. Внимательно. Знаешь его?

Митрич, словно освобождаясь от ненужного груза под новые задачи, сначала уклонился, смачно высморкался, сплюнул себе под ноги, утерся и только после этого показательно всмотрелся в изображение на экране. Отодвинувшись, глядя в сторону, длинно затянулся дымом, и, выдыхая, бросил нехотя.

– Да кто ж его не знает. Только слепые да калеки, по хатам заныкавшиеся.

Прервавшись на долгую серию заходящегося кашля, выматерился и, косясь на недовольно ожидавшего Степана, закончил. – Пагон это, Дедов прихвостень. Лютый до судорог.

Степан продолжал смотреть в глаза Митричу, показывая, что этого мало, до смешного мало. Митрич смутился.

– Дак а чо?! Ну, мотается с ним повсюду, рулит делами евойными какими-то. Зараз может и с человеком разобраться. – Митрич смотрел куда-то себе под ноги. – Ну ты понял, начальник. Люди бают, передо мной ответа он не держит.

Степан вдыхал морозноватый воздух, испорченный сигаретным дымом Митрича, посматривал куда-то вверх и думал про себя, а сколько может быть лет Митричу. Вот присмотришься к нему, с одной стороны вроде и до полтинника, по разным неуловимым меткам. А как начнет говорить, так словно дед-старовер, такие отдающие древностью словечки из него сыплются, что и по телеку не всякое услышишь. И было в нем что-то такое, что еле-еле указывало на какую-то прошлую, занесенную временем и тяжкими испытаниями судьбы, жизнь, совсем иную, уютную, полноценную, лишенную изношенности забитого терпилы. Спросить было лень, да и смысл – Митрич, даже если что-то и скрывал из своей биографии, значит скрывал намеренно, осознанно, и незачем было туда пускать всякого встречно-поперечного.

Сутулясь и переминаясь с ноги на ногу в рабочих высоких калошах, уже не соответствующих погоде, Митрич выжидающе посматривал на Степана, досмаливая сигарету до фильтра.

– Где его искать, Митрич. Ты мне это подскажи.

Мужичок воровато скукожился, и, понизив голос, просипел в сторону, словно это не он и не Степану сейчас выкладывал информацию.

– Где живет не скажу. Не знаю. Да и откуда мне. Но вот где пасется часто слышал. Сауна «Парфенон» на Зеленом Логе, знаешь? Там у них и саунка, и кабинеты, и нумера. Все тридцать три удовольствия. Мне Паллна, с винно-водочного как-то рассказывала, она там в хлебном неподалеку работала, видела.

Судя по вмиг ставшим жалобным взгляду, Митрич особые надежды возлагал именно на упоминание о винно-водочном. Все-таки, поделом он себе жизнь такую построил, горбатого могила…