Олег Поляков – Теневая защита (страница 33)

И вот тут начинаются игры разума. Не признавая только что пережитое погружение в опыт прошлого в качестве непонятных флуктуаций человеческого мозга, ты начинаешь судорожно пытаться в точности восстановить картинку многолетней давности и сопоставлять ее с наблюдаемой реальностью. Твой мозг силится понять, что же все–таки это было. Морок, слабые отзвуки приближающейся деменции? А может, простое нежелание того же мозга совмещать несовместимое. Поскольку если подобное уже когда–то было пережито, не существует способа повторить все в точности. Такой возможности миром не создано. Напомнить, симулировать, реинкарнировать отзвуки ощущений – это да, это пожалуйста. Но повторить точь в точь, как много лет назад…?

И вот оно – самое важное открытие. Если убеждение в том, что только что пережитый кусочек прежней, но неведомой жизни, был вновь по каким-то причинам воспринят и повторен, что, как выясняется, невозможно, то, по здравому рассуждению, остается лишь одно. Вернее, одно из двух. Либо это обман, ложь, сотворенная гипоталамусом в попытке разогнать или реализовать очередную порцию гормонов или нейромедиаторов, обнаруженных в ликворе. Либо…

Вот это второе, многозначное либо, и вызывает множество вопросов. Второй вариант порождает сомнения. В себе, в своей памяти, в рельности реальности наконец. Отталкиваясь от того, насколько момент дежавю спустя минуту действительно остается ощутимо реальным.

Вот и сейчас, глядя на цепко вцепившегося руками в столешницу Мирона, Андрей лихорадочно выискивал из мелких окружающих деталей ту, одну единственную, которая со всей непосредственностью помогла бы ему определить и доказать самому себе, что происходящее в эту секунду – только картинка. Мысль, созданная глубоко в его мозгу слиянием биологически активных веществ, преобразованная электрическими сигналами в понятные другим отделам полушарий сигнальные команды, выдавившие в лобную долю такие реальные миражи, не могла надежно повлиять на восприятие органов чувств. Напротив, она мешала, вносила еще больший хаос и не позволяла определиться окончательно.

Медленно переводя взгляд и фиксируясь на мельчайших деталях, Андрей получал возможность наблюдать, как фотоны света друг за другом проникают в помещение, невидимые частицы пыли, пританцовывая и вихрясь, поднимаются с пола с каждым шагом удаляющегося официанта, как летят, бликуя и искрясь, мельчайшие капельки слюны изо рта вещающего что–то разухабистое подпитого молодящегося франта в углу. И как чрезвычайно плавно и замедленно опускаются в короткой попытке моргнуть накладные ресницы жеманной, затянутой в серебристый бифлекс сидящей напротив франта нелепо наштукатуренной дамы. Во всем этом виделся бесконечный хаос, упорядоченный только фотонными нитями и еще геометрически правильными линиями стен. Хотя бы что–то, нерушимое, знакомое, статичное, помогающее не размазаться самому, не утратить свою идентичность.

Словно услышав его мысли, наружная стена с большими, дышащими светом окнами, принялась удаляться, растаскиваться, напоминая резиновую пленку. А от стены, от центрального окна, в тех же потоках яркого, нестерпимо желтого света, проявился приближающийся силуэт. Одинокий, вытянутый, размазанный аберрациями по краям, плохо различимый, но легко узнаваемый. Человеческий.

Этот похожий на призрака человеческий контур шел очень медленно, даже как–то растянуто. Размыто было и время, и пространство вокруг. Всё истончилось, утратило свои привычные формы, резкость, обрело контраст и бесцветность. И в таком визуальном тумане, собранном из линий, оттенков и размытостей, он продолжал приближаться. Вместо привычного смешения звуков ресторанного зала, неизменно плясовой музыки и звякания столовых приборов ушей достигал лишь ровный, низкий, монотонный гул. Без всплесков, обертонов, без разрывов. Просто один сплошной басистый рокот.

Андрей пытался собрать прежнюю картинку воедино, вывернуться из–под ментального контроля, разорвать навязанную принудительную связь, но ничего не выходило. Продолжая инстинктивную борьбу, он уже начинал физически уставать. Ощущения были похожи на бесплодные попытки выбраться из –под тяжелого груза, не просто навалившегося, а окутавшего со всех сторон. Сотня тяжелых одеял сейчас давили сверху, сбоку, снизу, не давая возможности пошевелиться, но и не причиняя вреда.

Сидящий напротив Мирон, еще минуту назад что–то убежденно вещавший, сейчас тоже выглядел лишь контурной фигурой, расфокусированной и бесцветной. Даже немного прозрачной, поскольку Мирон, в своём нынешнем состоянии, нисколько не загораживал собой приближающегося от окон силуэта.

А о чем Мирон говорил–то?! Память предательски молчала, хотя Мирон расточал свои мудреные соображения еще минуту назад. Что–то о взаимообязанности, об элементах взаимоуважения, об ответственности и каких–то последствиях. Какое–то нагромождение намеков, угроз и увещеваний. Неприятный осадок был, а высказанные смыслы и сути стерлись. Здравствуй деменция в тридцать лет, прощай светлый образ светлого будущего.

Продолжая свои слабеющие и безуспешные попытки обрести себя Андрей упустил тот момент, когда призрачная фигура, еще находясь на почтительном расстоянии, резко, одним рывком, приблизилась, а увеличенное в размерах размытое лицо оказалось прямо напротив. Вернее, и не лицо даже. Оно просто угадывалось, являясь частью этого темного человекоподобного контура. Заняв почти все пространство перед глазами, постоянно размываясь и деформируясь. Это даже не лицо было в прямом понимании. Скорее маска, на которой лишь угадывались впадины глаз, выпуклости губ и носа, но все это было слито в единый не узнаваемый слепок.

Маска висела перед оцепеневшим Андреем, и пристально всматривалась в него отсутствующими впадинами глаз. Слепой взгляд пытался проникнуть внутрь, за черепную коробку, в мозг. Временами копошился там, вибрируя, что–то перебирая. Было неуютно и зябко. Груда тяжелых одеял, продолжавших давить, не спасала от пронизывающего тело холода. Сил в итоге хватило лишь на то, чтобы зажмуриться, сглотнуть и мысленно отстраниться. Это помогло. Стало легче, просторнее. Задышалось. Даже появилось неуместное ощущение уюта.

Воспринимая себя в чем-то подобном облаку, только очень плотному, мясистому, тактильно упругому, Андрей, не получив еще возможности владеть своим телом, мысленно, отчетливо оправил маске вопрос.

– Значит, все–таки я угадал? Это же не случайность?

Маска продолжала свои фрагментации, но теперь чуть замедлившись и стабилизировавшись. В глазных ямах появились периодические тени, имитирующие моргание.

– Не думаю, что у тебя была возможность угадывать. Скорее, тебя привели сюда. – голос звучал вкрадчивый, тяжелый, какой–то шипящий, словно разговаривал ящер.

Андрей лишь одними глазами показал, что сомневается, но спорить он не будет. В конечном счете, за последние несколько дней его шпыняли по теням и весям все кому не лень. Пора бы уже было и привыкнуть, служа мячиком для высоких и всемогущих.

– Вижу, ты до сих пор в неведении того, что ожидает впереди, – последовал тяжкий приглушенный вздох, выражавший, надо думать, сожаление от того, что приходится вести диалог с несведущим. – Печально. На тебя делали ставку.

Андрей уставился в переносицу маячившей маски. Сначала Ментор заявил, что я что-то кому-то должен доказать, чтобы выжить. Теперь Тот-Который-Мирон пытается намекнуть на что-то, что мне абсолютно неведомо. И опять загадками, вскользь. Подобные игры слов раздражали все сильнее. Андрей устал уже чувствовать себя тупым и недалеким.

Об этом он так и заявил маске.

Чрезмерное волнение и рябь по мертвенному призрачному лицу показали, что раздражение передалось маске. Молчание, сопровождаемое сильными трансформациями изображаемого человеческого лица, сильно затянулось. Эти искажения могли говорить о том, что их транслятор отвлекся на что-то, утратив временно контроль над своими действиями. Но спустя еще пару мгновений постепенно все замерло. Гул, стоявший в ушах, сменился тихим и даже приятным спокойным шелестом. Донесся тонкий аромат пряных трав. Пока Андрей фиксировал происходившие изменения и старался их как-то классифицировать, определить, маска отодвинулась и нависала теперь несколько выше, обретя более четкие контуры. Теперь она более точно напоминала человеческое лицо, но по-прежнему не знакомое.

– Ментор полагает, что ты тот, кто способен. И надеется, что ты в скором времени прозреешь. Ускоренный симбиоз и все такое. – Тот-Который-Мирон запнулся, подбирая слова. – Не хотел бы пугать, но опасность, ожидающая нас всех, смертельна. И права на ошибку просто нет. Нет у всех нас.

Только сейчас Андрей понял, что разговаривает попеременно то с призрачной маской, то с сидящим напротив Мироном. Скорее, теневик в данный момент присутствовал и в Мироне, захватив над ним полный контроль. Либо все происходящее творилось лишь исключительно в голове Андрея, а что там виделось в реальности, можно было только догадываться.

– Ментор сказал, что верит в меня, – самонадеянно соврал Андрей, такого утверждения старик не высказывал. Правда, из того, что действительно говорилось стариком в Иннерспейсе, он понял очень и очень мало. Но старик действительно заявил о чем, с чем требовалось справиться, и что-то доказать.