Олег Поляков – Теневая защита (страница 32)

– Это который? – не понял сразу Степан.

– Который нюхать тут все будет и бумажонки свои рисовать.

Степан скривил губы, показывая, что удивлен такой информированности.

– Нюхать не буду. Вот поспрашивать бы было куда лучше.

Верзила хмыкнул.

– Спрашивай.

Степан удивился повторно. Это что же значит, что его тут ждали, знали зачем придет и подготовили местного гида, ориентировав его на вежливую беседу. Дело становилось все интереснее и запутаннее. Кто-то в отделе явно наушничает на сторону. С сожалением отставив от себя недоеденное благоухающее жаркое, Степан утерся тыльной стороной ладони. Вопросов было хоть отбавляй, оставалось только грамотно их выстроить в одну линию, а времени на раздумья у него не было.

– Ты из местных?

– А тебя это как тревожит?

Степан понял, что прямым наскоком он ничего не получит. Сделав неопределенный жест головой, он попробовал зайти с другой стороны.

– Есть мнение, что в скором времени кому-то придется держать ответ за тот фейерверк, что тут был устроен.

Верзила, чуть помедлив, буркнул:

– Разберемся.

Но некоторое его замешательство Степан истолковал по-своему.

– Есть также мнение, что разбираться некому…

Закинув такую удочку, Степан попробовал занять более независимую позу, но набухшие под пиджаком мышцы верзилы быстро свели все попытки на нет. Степан остался сидеть с натянутой как струна спиной, напряженно что-то высматривая, стараясь не встречаться взглядами с оппонентом.

Подождав немного и не получив ответных комментариев, опер прямодушно спросил в лоб.

– Если дед в ближайшее время не покажется, город поставят на уши. Весь ваш бизнес сомнут. Вас рассадят как саженцы томатов по окрестным предвариловкам, запрессуют и оставят отходить до будущих снегов. А пришлые… пришли не одни. Поддержка у них, не малая. Не только город, всю область сдадите. День-другой и начнется.

Всю эту махровую отсебятину Степан выдал как оперативную информацию, и глазом не моргнув. Хотя, по здравому размышлению, все к тому шло.

–Ты мне на ухи не приседай. Чего надо говори. – верзила продолжал спокойно всматриваться в щуплого мента, упакованного в дебильный цветной свитер, позволяя себе периодически похрустывать костяшками пальцев. Степан мысленно выругался и, откинувшись на спинку стула, изобразил наконец подобие вальяжности.

– Мне нужно знать, сколько было пришлых, где точно они все разместились, о чем договаривались с ними, на каком моменте разыгралась вся кутерьма, было ли что-то необычное до того как и после. Да и может заметили кого-то, кто вызывал интерес или настораживал. Были такие?

Верзила засопел. Вероятно, ему было велено встретить мента и побеседовать с ним на интересующие того темы, полагая, что для разрешения возникшей нестандартной ситуации все методы хороши. Но пределы удовлетворения его интересов не были указаны доходчиво. И данное обстоятельство ставило сейчас перед мышечно перегруженным, но недостаточно сообразительным субъектом неразрешимую дилемму. И сказать что-то лишнее страшно, и справиться у непосредственного босса западло. Поглазев какое-то время на свои сжимаемые и разжимаемые устрашающие кулаки, бандюк наконец решился.

– Да тут все странное было. Как будто все под кайфом находились. Не в смысле тусы там или сабантуя. А будто зомби превратились. Творили дичь всякую, друг другу хавальники ломали, в окна кидались. Башка закружилась, так что все вообще вокруг завертелось, стены складываться начали, ну и пошло поехало. Пока этот дурдом продолжался, Дед исчез. А потом вырубило всех, на минуту или на полчаса, никто толком не знает. И тут – верзила, насколько позволяла бычья шея, указал на окружающее помещение, – и на улице тоже. Да я и описать-то не могу. Такой бедлам был, даже те, кто наркотиками по малолетке баловался, нихрена не втыкают до сих пор.

Степан вернулся в прежнюю струнную стойку.

– То есть как Дед пропал? Его что, увезли? Закрыли? Расчленили?!

Бык виновато потупился, играя желваками.

– Вот так. Был Дед, и не стало.

– Испарился? – нагловато переспросил Степан, но тут же под гневным взглядом бандюка пожалел.

– Я тебя сейчас испарю.

Сказано было ровно, спокойно, но именно поэтому и максимально угрожающе.

– А как же так получилось, что вы все покинули здание, а пришлые тут обосновались? Что за гостеприимство такое, в благодарность за исчезновение Деда, получается?

– Не получается – сразу рявкнул в ответ задетый за живое бык. – Говорю же, не понятно ничего. Никто такой команды не отдавал, все просто собрались и уехали. Сами. – И, словно разговор ему внезапно сильно надоел, бандюк скроил опасную мину. – Кароче, ищи давай, мент. Хорош тут веслами маслать – он кивнул на недоеденное жаркое. – Ты у нас на контроле будешь, не слейся. И вопросами своими больше людей не тревожь. Головой и ногами работай. Работа у тебя такая.

Верзила цыкнул и, поднявшись, не прощаясь направился к двери, ведущей во внутренние помещения ресторана.

Степан смотрел вслед удаляющейся по-медвежьи громадной фигуре и пытался для себя определить, каким таким волшебным образом он из сотрудника правоохранительных органов, деятельность которых направлена на ярую и непримиримую борьбу с криминалом, в мгновение ока превратился в их шестерку. Кем-то и где-то был решен вопрос не просто о выяснении всех событий того вечера, установлении возможных составов преступлений и лиц, их совершивших, но и о шефской (а в этом тоже крылся свой вопрос) помощи местной криминальной группировке в поиске и установлении местонахождения их главаря, либо его останков. И вот это странное ощущение его использования в роли некой одноразовой прокладки бесило сейчас больше всего. И не давало спокойно все обдумать и наметить дальнейшие шаги.

В поле зрения вновь попала сковородочка.

Степан, вернув ее на прежнее место, принялся дожевывать остывшее уже мясо с овощами. Поминутно бросая взгляды в зал, он тем не менее, был озадачен результатами состоявшегося разговора, прогоняя раз за разом в голове свои вопросы и полученные на них неясные ответы. Самоуглубившись, он не сразу заметил, что в центре зала, вокруг занятого столика происходит что-то непонятное. Только оторвавшись от холодного, но все еще безумно вкусного обеда, он наконец сосредоточился на двоих сидящих за тем столиком посетителях и обомлел.

Что-то прозрачное, но оставляющее видимый след в воздухе, похожий на какую-то невидимую черную дыру, продавливающую пространство, медленно перетекало от набриолиненного слащавого субъекта к круглолицему парню, с которым довелось столкнуться при входе. Не получая видимых данных об источнике этой, как ни назови, но хренеезнает гравитационной аномалии, почему-то было стойкое ощущение массивности и исключительной плотности того, что стояло за этим почти незримым перемещением. И столик, и сидящие за ним замершие фигуры, и стены за полупрозрачным пузырем стали искажаться, расплываться, утрачивать свои привычные параметры. Одновременно Степан краем сознания отметил, что его ощущения и относительно параметров зала, и его конфигурации, и даже течения времени исказились, утратив ясность понимания и знакомые с детства черты. Он словно сам сейчас погружался в какую-то киселеобразную субстанцию, поглощающую его без единого намека на происходящее в действительности. Его кожные, тактильные ощущения не подтверждали подобных трансформаций, и это еще больше вводило мозг в состояние полного рефлексивного коллапса. Мозг не знал, не понимал, с чем имеет дело, и в отсутствие четких данных, известных аналогий просто ушел в ступор, зависнув словно неудачная операционка. Стробоскопические элементы визуализации происходящего никак не складывались в единую, взаимообусловленную динамичную картинку. Мир сломался и крошился сейчас подобно ссохшемуся трухлявому дереву. И только один лишь элемент, один предмет, зафиксированный мозгом, еще как-то создавал видимость когерентности событий, связи с той, знакомой, реальностью.

Локоть круглолицего посетителя, по всей видимости, в неловком движении столкнул со стола отставленную зачем-то фарфоровую солонку. Двухсегментная, она сейчас падала на пол, рассыпая вокруг себя расходящееся облако кристаллов соли и пыльцу черного перца. Эти два небольших облачка напоминали в миниатюре туманность Андромеды, спиралевидность которой была известна каждому. Спираль все закручивалась, вокруг единого фарфорового своего центра, а солонка все падала, продолжая рассыпать вокруг себя спиралевидные рукава. Все падала, крутилась вокруг центра тяжести масс, и никак не могла упасть…

Глава 13

Каждый хотя бы раз сталкивался с проявлением дежавю. С тем, что называют ложной памятью. А также зачастую признают играми разума. Бывает, смотришь вокруг и вдруг в мозгу рождается сигнал, что виденное уже было. Был вот этот троллейбус, в своем нынешнем синем окрасе, проезжающий по неровной, разбитой рытвинами дороге, заворачивающий за угол приземистого старого дома из потускневшего ракушечника. И долгий резкий сигнал откуда–то из–за спины, нетерпеливого и хамоватого водителя немецкого хетчбека, вынуждающего пешехода обратиться в бегство. Следом, сразу, голос бабки, предлагающей семечки с заботливо укрытого газеткою перевернутого ящика у ног. И пар изо рта. Такой густой, что на миг скрадывает улицу от глаз. Всё именно в такой последовательности. Что же было такого важного, удивительного, заставившего мозг не только запомнить эту мимолетную сцену во всех мельчайших подробностях, но и спустя многие годы по неведомому щелчку воспроизвести все в точности, на том же самом месте, дождавшись, когда внешние условия почти полностью совпадут. Почти?! Ну да, почти. Спустя несколько секунд уже начинает казаться, что в прошлый раз сигнал был слева, а не за спиной, троллейбус так и не успел повернуть за угол более высокого здания, да и бабка не предлагала семечки, а что–то в резкой и неприятной форме высказывалась в сторону прохожих. Да и снега на тротуаре было заметно больше. Или меньше. Да и был ли снег…? А троллейбус, был?!