Олег Поляков – Теневая защита (страница 31)

Чайник продолжал выплевывать пар из короткого побитого носика, упираясь горячей струей в лоснящееся, клубящееся в центре комнаты бесформенное нечто, впитывающее в себя и горячий водяной пар, и умирающий жар буржуйки, и тепло остывающего тощеватого тела, продолжавшего хранить застывшую улыбку на заострившемся лице, похожую на маску мертвеца.

Глава 12

Старенький, но еще крепкий и проворный Опель аккуратно пробирался по улицам, иногда упираясь в светофорные пробки. Город немного пришел в себя после первого снежного дня, предпринимая все усилия по восстановлению обычного или возможного статус-кво. И дворники, и уборочная техника вторые сутки, не выключая режима подвига, устраняли погодные грязно-белые шалости.

Степан, выруливая одной рукой, второй попеременно с ручкой передач написывал в телефоне Катюше Славиной, ярившейся от свалившегося на нее счастья. Переданные в её добрые и несчастные этим утром руки производства в количестве больше двадцати сделали её день гневливым, паскудным и требующим жертв. Естественно, на жертвенник был возложен Степан, и никого не волновало, почему так произошло и кто в ответе за мировую революцию.

Всегда позитивная и вежливая Катюша сейчас не стеснялась в выражениях. Четыре попытки дозвониться до Степана были жестко и безапелляционно пресечены отбоем, и теперь густой и откровенный мат в почти раскалившемся от накала страстей текстовом приложении смартфона разрушал все доброе и светлое, что накопилось за годы работы между ними.

Степан сначала голосовым сообщением попытался объяснить причину передачи дел, не вдаваясь в ненужные подробности. Получив взамен дюжину ответных голосовых и прекрасно понимая содержание, не стал их прослушивать. И вот теперь имел возможность вчитаться в истинные причины своего безбрачия, безволия и безразличия к окружающим, получить неопровержимые доказательства своего эгоизма, инфантильности и эректильной дисфункции. Все это было в той или иной степени ожидаемо, за исключением того напора, с которым Катюша занялась психофизическим анализом никчемной и никудышной Степановой жизни. Было все же несколько неожиданно и неприятно.

Степан вяло и безуспешно, короткими фразами пытался оправдываться и сулить любые возможные бонусы от себя лично и, самоуверенно наглея, от самого Корнейчука.

Славина, прекрасно понимая эту неприкрытую наглость опера Бакулина, а еще больше осознавая, что у Корнейчука зимой и снега хрен допросишься, бесилась еще сильнее. Голосовые сообщения перемежались страшными проклятиями и обвинениями Степана в измене человеческой сущности, утрате им разумности и дьявольской природе его продажной душонки.

В конце концов, Степан откинул телефон на пассажирское сиденье и сосредоточился на дороге.

После двадцати минут лавирования по снежной вязкой массе Степан свернул на дублера и воткнулся в свободное на парковке место. Заглушив мотор, он осмотрелся и, словно сбрасывая ненужную нервозность, выдохнул.

День обещал быть таким же сумрачным и свинцово-кислым, как вчера. Общую картину серых зимних и суетных будней нарушали лишь яркие пятна всевозможных ярких курток и зимних костюмов «всегда успешных и благополучных» горожан. Стиль превыше всего!

Выйдя на тротуар, Степан обратил внимание на большое количество черных внедорожников и минивэнов, ожидающих своих угрюмых хозяев перед помпезным и ославленным заведением.

Стоявший на входе широкоплечий, в годах, швейцар от нечего делать натирал бархоткой золотую надпись на стеклянной створке дверей. «У Гиви – это звучит гордо», усмехнулся про себя Степан, однако с насупленным видом подвинулся вперед в готовности проникнуть в святая святых. Швейцара ни его намерения, ни принадлежность к определенным слоям населения не обманули. Сурово уперевшись тяжелым взглядом в Степана, швейцар нарочито ждал. Ждал, что скажет в свое обоснование или оправдание этот не виденный им ранее субъект. Пожевывая скулами, служивый мужик переводил взгляд с тощей шеи на растоптанные ботинки и обратно. Для швейцара все уже было ясно, но сцена требовала отыгрывания до конца.

– Открыто? – снизив тембр голоса поинтересовался Степан.

– С какой целью? – также коротко и утробно спросил швейцар.

– Покушать – просто и без затей пояснил Степан и воззрился на швейцара как искусственную преграду.

Швейцару это не понравилось.

– Завтракать поздно, для обеда еще рано.

Степан не удержался и ухмыльнулся.

– Разберусь.

Не дождавшись других комментариев, протиратель золотых букв помедлил, соображая, и нехотя отступил в сторону, открывая доступ к прикрываемой всей доступной ему мощью заветной двери. Бизнес есть бизнес, ресторану все же требуются посетители, чтобы оправдывать свое существование.

Оставив позади сверкающие чистотой и прозрачностью стеклянные двери, Степан передал свой пуховик услужливо представшей перед ним холеной девушке и, причесав перед громадным зеркалом вихры, вступил в обеденный зал.

Просторное пространство, заставленное застеленными двуцветными скатертями столами, кричало жаждой ….

Кричали от боли и глаза. Взгляд, слепнущий от обилия позолоты и ампирных выкрутасов, просил пощады и норовил нырнуть под спасительные веки. Степан несколько обескураженно осмотрелся, в надежде обнаружить где-нибудь неподалёку принцессу Монако или самого Людовика IV. С сожалением узрев лишь несколько пар, сидящих по трем углам зала, Степан, игнорируя предложенный девушкой столик, решительно направился в четвертый, свободный угол.

Уже разместившись, получив глянцевое меню и еще раз осмотревшись, Степан, наконец, осознал, что приход сюда ничего ему не даст. Ни единого факта в обозримом помещении трапезной не указывало на то, что еще недавно здесь происходили некие события, результатом которых мог служить погром, разрушение стен и уничтожение имущества. Потенциальных участников погрома, иначе говоря, преступных элементов, также не наблюдалось. Сидящие по углам парочки блистали своими не ко времени дня нарядами, костюмами, миниатюрными дамскими клатчами и пухлыми, тисненокожаными портмоне. Степан, выделяясь на фоне темно-синих портьер своим зеленым свитером, неуютно поерзал. Свитер был подарок мамы на новый год, ничего другого в состоянии нового его гардероб не имел. Именно поэтому, прислушавшись к безапелляционному мнению мамы, Степану ничего не оставалось, как, в преддверии посещения столь непростого заведения нарядиться в лучшее, что у него было. В свитер цвета сочной луговой травы. Почти любимый мамин цвет. Однако, отступать было уже поздно.

От рассматривания сочных фотографий кулинарных фантазий шефа разыгрался аппетит. Глаза, правда, тоже округлились от жестокости цифр. Перелистав дважды, Степан пальцем ткнул в минимально доступное его карману жаркое и, с самым независимым видом справился у вытянувшегося официанта, где можно помыть руки. Направившись в указанную сторону, он чуть не столкнулся на входе с круглолицым, также неприкрыто озирающимся парнем, показал жестом, что не в обиде, и проследовал дальше.

Умывальник встречал мрамором, запахом морского бриза и звучащим откуда-то развеселым радио. Степан, осторожно, стараясь сильно не брызгать, сполоснув руки и пригладив снова волосы, покинул торжественно звучащий и пахнущий мавзолей, также бережно прикрыв за собой дверь.

В зале оказался занятым центральный столик. Вошедший парень, встретившийся в проходе, вполголоса разговаривал с каким-то лоснящимся бриолином типом. Вернее, тип что-то вещал, вторя себе руками, а парень настороженно вслушивался. Взглянув еще раз на экран смартфона, где пестрели новые непрочитанные голосовые и текстовые от Катеньки Сладковой, Степан с облегчением убрал его, сосредоточившись на поставленной перед ним шкворчащей сковородке. Все внутренние переживания и вопросы мгновенно отступили на второй план.

Вкус был божественный. Степан поминутно украдкой закатывал в экстазе глаза, стараясь все же выглядеть для сторонних наблюдателей достойно.

Между тем, блуждая взглядом по внутреннему убранству трапезной, он наконец обратил внимание на ряд трещин, избороздивших потолок и часть внешней стены. Небольшое просветление в тучах за окнами проявило их достаточно отчетливо. Внимательно рассмотрев со своего места пространную паутинную сетку, покрывавшую вылизанную ровнёхонько штукатурку стен и потолка, Степан сделал для себя вывод. Воздействие было довольно остронаправленным, конусным, примерно с центра зала в сторону окон и дальнего угла. Теперь уже и становилось понятным, что и откосы оконных блоков совсем недавно подверглись ремонту и покраске, тоном белого отличаясь от других посеревших оконных проемов зала.

Это было уже что-то. Значит, первоначальная версия о неких событиях, имевших место тут накануне, получала свое объективное подтверждение.

Изучая свежесозданные потолковые руны и наслаждаясь пищевыми эндорфинами, Степан не заметил, как рядом выросла чья-то тень. Подняв глаза, он обнаружил стоящего рядом сумрачного субъекта, в обтягивающем рельефность бицепсов пиджаке. Перестав жевать, Степан напрягся.

Субъект, не сводя с него глаз, медленно отставил стул, также медленно и тяжело опустился, и, сложим руки перед собой, склонил голову набок.

– Ты что ли тот мусор?