Олег Поляков – Теневая защита (страница 27)
Глава 10
Парк являл собой нечто среднее между заброшенным и поросшим одичалыми разросшимися зарослями кизильника больничным сквером, и покинутый людьми, разросшийся в прямом и переносном смыслах палисадник при барской усадьбе. Какие-то элементы садово-паркового замысла еще угадывались, но в целом этот истоптанный многочисленными тропинками и поглощенными дерном дорожками одичалый лесистый массив уже мало напоминал центральный городской парк.
Люди приходили сюда. Кто с детьми, кто с собаками, кто с бутылями пива, но всё больше в светлое время суток. Потому как с сумерками это безлюдное и затянутое подросшим подлеском пространство наполнялось сумрачными, подозрительными личностями, ищущими приключений разболтанными подростками и не имеющими особого выбора местопребывания бомжами.
Андрей обнаружил себя сидящим на холодной, с прорехами, садовой скамейке, уткнувшимся в поднятый ворот худи и засунутыми в карманы руками. Куртка и джинсы были еще комнатной температуры и пока хранили тепло. Но, озираясь по сторонам и пытаясь определить время суток и свое точное местоположение, Андрей уразумел, что это ненадолго. Было раннее утро, туманная дымка скрывала вдалеке видимость, и морозец слегка принимался пощипывать лицо.
Воспоминания минувшего вечера смутно маячили где-то на горизонте сознания, но особо не беспокоили.
Андрей инстинктивно плотнее ухохлился, продолжая медленно озираться. Вдалеке, метрах в пятидесяти, в легкой туманной пелене, поскрипывали старые детские качели. Давно не смазанные подшипники двух подвешенных на металлических подвесах сидений издавали легкое разноголосое скрипучее постанывание.
«Вот интересно, – прокралась не к месту абсолютно бестолковая мысль, – эти качели, они, если вдуматься, движутся вперед или назад? Каким был тот, первоначальный толчок? То самое первое движение, из-за которого эта давно не крашеная железяка вынуждена тоскливо и ржаво стонать?»
Качели, словно проникнув в его мысли и получив немой приказ, резко остановились. Однако размеренные ржавые скрипы продолжили доноситься, из-за плотной дымки не позволяя определить источник своего порождения.
Вспоминая события недавних дней, пьяные бредни у Гуля, пространные и глубокомысленные разглагольствования Ментора, складывая всё в одну неразборчивую мешанину, Андрей медленно выдохнул и задержал дыхание.
А ведь он как эти качели. Такой же ободранный, неприкаянный, почти забытый, слабо проступающий из мглы всеобщих событий. Какой-то остов человека, издающий малопонятные и малоприятные волны энергий, устремляющихся в пустоту, в никуда. Никому не нужные и никем не воспринятые. Такой себе ходячий громоотвод. И, что самое противное, иногда на этот громоотвод справляют нужду все кому не лень. Собаки, бездомные, прохожие пропойцы и проезжие таксисты, уполномоченные участковые и обленившиеся соседи. Он как замшелый чур, утративший первоначальный смысл и получивший неожиданный и единственно возможный функционал. Какой?! А черт его знает! Даже Ментор, и тот как-то уклончиво и малопонятно ударился в свои пространные рассуждения, всё с ведя к каким-то Им. Тем. Кто по неведомым причинам выбрал его, Андрея, и от кого зависит его жизнь. Ни больше и не меньше. О ком он знать не знал, и даже не догадывался. Кто никак себя не проявлял все эти годы, однако ж, выясняется, держит в своих … руках?… его судьбу. Мило.
И вот, похоже, до вчерашнего дня он находился в замершем состоянии, поскрипывал на ветрах, покачивался туда-сюда, иногда пинаемый исчезающими прохожими. И только лишь днями ранее, к нему вдруг подключили ток. Не ясно зачем, не понятно кем, но он вдруг оказался активирован. Случайно ли, или всё к этому шло издавна, но теперь он оказался вовлечен в какую-то малопонятную, но очень пугающую круговерть. И этот торнадо событий постоянно ускоряется, засасывая в себя все новых несчастливцев, а последствия пока даже сложно себе представить. Но и спектра угроз хватает за глаза.
Андрей набрал в легкие холодного свежего воздуха и прикрыл на миг глаза. Выдохнул. Легче не стало. Попробовал еще раз. Повторил попытку трижды. Комок в груди вопреки всему только увеличился. Закололо сердце. Взгляд невольно опять вернулся к качелям.
Он ведь бывал в этом парке в детстве. Кажется, даже качался на этих, тогда еще новеньких, выкрашенных в яркий красно-синий двуцвет, качелях. С кем-то из своих друзей детства. Может быть даже и с Валероном. Было жаркое лето. Каникулы. Он задыхался от предоставленной воли, свободы, от бескрайних летних перспектив. Лето в детстве как отдельно прожитая жизнь. Бесконечная и до краёв насыщенная. Да, и перспектив. Всё было впереди. Всего много, и это всё маячило в медленно подступающем будущем. У него тогда было будущее. Его было много. Его можно было пить вёдрами, цедить по глотку. Делиться с друзьями. И будущего не становилось от этого меньше. Оно было бездонным.
Что-то кольнуло, в сердце или рядом. Сильно, настойчиво, повторно. Этот укол, и подбирающийся через остывающие вещи холод, и свободнотекущий поток разрозненных и бессвязных воспоминаний внезапно воскресили в памяти глаза. Широкооткрытые, небесноголубые с большими зрачками глаза, смотревшие одновременно грозно, испуганно и с надеждой.
И появилось то самое, слабое ощущение пробежавшего по жилам тока. Какое-то смутное чувство беспокойства, сменившее ощущение безрадостной потерянности, возбудило в Андрее новый ход мыслей.
«Дед. Его, в конце концов, заслуженная карма задействовала пока не известные никому силы. И от его сегодняшнего состояния ровно никому ни холодно, ни жарко. Три дня, семь дней. Месяц. Эти значения не несут миру ничего, кроме отметок на шкале времени. А, возможно даже, чем дольше Дед Игнат будет пребывать в своём нынешнем виде, тем больше света и добра получит мир.»
«Ментор. Его попытки что-то прояснить, разъяснить, довести до слабодействующего ума Андрея ничего пока не дали. Кроме того, что еще больше всё запутали и замаскировали. Ментор что-то хотел в итоге, построить картину мира или объяснить механизм событий. Но ничего не вышло. То ли Андрей был непроходимо туп, или, что скорее, настолько выбит из колеи, то ли Ментор остановился на полпути своих разъяснений. Итогом вышло лишь понимание того, что Андрей является в цепи масштабных событий каким-то важным элементом, винтиком, вне зависимости от того, осознает он это или нет. И, вместе с тем, именно от его действий что-то зависит. Что-то, что может иметь далекоидущие и пугающие своей глобальностью последствия. Как-то так.»
«Гуль. Спасибо ему, конечно. Поддержал как мог и чем мог. А что, собственно, он мог. Поприсутствовать. Размыть тишину. Снизить тяжесть. Да, только лишь. Но и этого было предостаточно. Особенно в первые дни после краха мира.»
«Да что, собственно, такого произошло?! Какой такой крах?! Ну наехали на тебя, прижали к стенке. Влез ты куда-то, куда не следовало. Есть проблема. Ну так, от тебя же не требуют запуск Гвинейской АЭС к понедельнику! И не пытаются добиться смены власти в сопредельном государстве. Не ждут научного прорыва в сфере палеоконтактов с иноразумом. А то, что от тебя требуется, вполне соответствует твоим возможностям. Нужно только успокоиться, здраво прикинуть и определиться с последовательностями.»
Андрей оторвался от спинки скамейки, вперив взгляд себе под ноги, на запорошенные снегом пожухлые кленовые листья. Сжавшись в подобие пружины, он лихорадочно соображал, нащупывая что-то в голове.
Медленно подняв взгляд, вновь различил в поле зрения скрываемые то и дело в дымке детские качели.
И вот. Получается. А оно именно и получается! Что ни Дед Игнат с его болотным видом, ни Ментор с его странными намеками, ни бандюки с их угрозами, ни даже потенциальная опасность для Марты и ее кота, ничто из этого не равнозначно реальной и скорой угрозе жизни одного человека. Одной девочке. Помощи которой ждать неоткуда. Вот только…
Андрей медленно приподнялся, осторожно разгибая озябшие ноги в холодных джинсах. Вороны, до того смирно сидевшие неподалеку на ветках, с громким карканьем разлетелись во все стороны.
Вот только нужно точно знать. О болезни известно лишь со слов её отца. А вдруг он соврал?! Из-за денег. С намерением разжалобить. Что ему и удалось.
Андрей вновь со всей полнотой ощутил тревогу, отдававшую уколами в сердце.
Еще слабо осознавая и принимая созревающий план, Андрей зашагал в сторону ближайшей трамвайной остановки. Лишь единожды зачем-то оглянувшись на тающие в пелене тумана отдаляющиеся качели, он обратил внимание на синхронность их покачиваний.
Примерно через час Андрей сидел на кухне, приобняв радиатор отопления и вполуха внимая скабрезным шуточкам вечно позитивного Валерона. Посещение дружеских кухонь и впитываение их чаев становилось уже доброй традицией.
– И прикинь, я-то думал, что она с ночевой ко мне заявилась. А эта мадам мне и заявляет – поздно мол, темно, проводи до хаты. И это после того, как я бабулю к соседке вытолкал на бабушник (это он так девичник переиначил), драил тут все без малого полдня, магазинные полки обнулил (это он так про два пакета с фруктами, бутылку дешевого вина и куриные окорочка). Представь?! Проводи говорит!