Олег Поляков – Теневая защита (страница 26)

Степан сидел за столом, гонял пальцами ручку, посматривая на вялотекущее развитие сюжета какого-то второсортного видеобоевика на экране монитора и сожалел о том, что накануне не купил на рынке обувь по сезону. Прошел мимо, лишь бросив взгляд на мгновенно приглянувшиеся ботинки с мехом, двигаясь по рядам палаток челночников. И поленившись развернуться и примерить. А теперь уже их ищи-свищи. Такие мазёвые боты долго не задержатся на прилавке. А в своих, хотя и плотных, но явно не зимних кроссовках в отсутствие кабинетного тепла становилось час от часу все более зябко и некомфортно.

Хотелось горячего чая с аромадобавками, овсяного печенья и книгу. Что-нибудь про корсаров, пилигримов или индейцев племени Сиу. Набор сей являл собой сферу прихотей не челяди, но барских отпрысков, а потому страдал своей несбыточностью. Хотя, чай в пакетиках был. И были даже баранки.

Степан оглянулся на стоящий на отдельно выделенной тумбочке чайник, убедился сквозь смотровое оконце в присутствии в нем воды требуемого объёма, и, что-то решив про себя, поднялся с намерением приступить к организации чаепития.

Дверь резко раскрылась, в проем просунулась взклокоченная после снятой форменной шапки голова помощника дежурного Земичева, которая, без всякого вступления гаркнула:

– Бакулин, к Корнейчуку, мигом!

Как-то неласково, без любви, подумал про себя Степан, а в ответ грубо буркнул:

– Свали…

Голова тут же пропала, дверь со стуком захлопнулась.

«Попил чайку, с баранками», с сожалением пронеслось в голове Степана, пока он выключал стрелявшего из двух стволов рейнджера на мониторе и надевал на себя поюзанную уже с годами куртку. В крыле, где располагался кабинет начальника отдела оперативного розыска, было еще холоднее, и это тоже было ежегодной традицией.

Капитан Корнейчук встретил вошедшего Степана хмуро и недобро.

Разложив перед собой несколько мобильных телефонов, поминутно что-то впечатывая на клавиатуре, он явно был несколько на взводе. Если не сказать в неизвестной степени тяжёлого личностного раздражения.

Кивнув на стул перед своим столом, он долго ковырялся в свежей стопке бумаг, выудил что-то из недр макулатурной пирамиды и почти бросил перед недоумевающим подчинённым.

– Внимай. Здесь краткое изложение программы твоих приключений на ближайшую пару недель. Или лет. Как повезёт. Смотри сюда! Читать потом будешь – грубо одёрнул он попытавшегося вникнуть в содержание документа Степана.

– Значит так, слушай боевой приказ. Всю текучку подготовить к передаче Славиной. Времени тебе – до конца рабочего дня. Не успеешь – конец рабочего дня переносится у тебя на семь утра. Это – время «Ч». Понял?! Кивни, если понял.

Под суровым взглядом предвзбешённого начальника Степан поспешил кивнуть, пока слабо понимая, что за этим последует.

Корнейчук удовлетворённо крякнул.

– Теперь так. С этой минуты ты назначаешься на это дело, формально его ведет следователь Федай. Вот только отчитываться о своей работе ты будешь лично передо мной. Это ясно?!

Снова тяжёлый взгляд уперся Степану в переносицу. Подтвердив кивком свою исключительную понятливость, Степан вознамерился впитывать дальше.

– Чё ты мне своей башней трясёшь как эпилептик?! – рявкнул капитан Корнейчук, резко подавшись навстречу растерянному Степану. – Язык проглотил?!

– Так точно, товарищ капитан, всё ясно! – Степан даже изобразил попытку привстать.

– Ясно ему, что в жопе всё потрясно – скаламбурил начальник без единой усмешки.

Бессистемно что-то поперекладывав на заваленном сверх меры бумагами столе, подровняв в одну линию, по-армейски, лежавшие рядком телефоны, подняв и опустив на место пепельницу, утыканную несвежими бычками, Корнейчук, словно вспомнив о существовании Степана, шумно и с клекотом прокашлялся и угрюмо бросил.

– Завтра, не позднее двенадцати ноль-ноль жду соображений. В двенадцать тридцать у меня будет Федай. Сделай так, чтобы наша встреча не была напрасной. Свободен.

Степан, торопливо покинувший кабинет начальника, стрелой метнулся к себе, в свой рабочий угол, отдышался, скинул куртку и приступил к изучению всученного Корнейчуком документа. Точнее, их было два, соединённых скобкой степлера.

Из содержания первого усматривалось, что вчера, в вечернее время, в ресторане «У Гиви», что по проспекту Ленина, произошла массовая драка лиц уголовной принадлежности, со стрельбой и нанесением увечий. Нанесен ущерб имуществу – мебели, посуде, а также стеклопакету, выбитому выпавшим телом. Причем заявление было подписано посетителем ресторана, некой гражданкой Зинковской, у которой, среди прочего, была похищена сумочка с ценностями и украшениями.

Из второго документа – копии рапорта плохого качества, следовало, что сотрудником ОПБ – оперативно-поискового бюро, была зафиксирована неформальная встреча вора в законе Деда Игната с представителем столичной ОПГ Красногорковских вором в законе Тюрком в ресторане «У Гиви». Далее следовало перечисление иных опознанных персоналий этой встречи, её тайминг, описание диспозиции. А вот следом шло довольно скомканное и явно сумбурное изложение произошедшего в ходе встречи конфликта. Причем, было заметно, что примерно с середины этого изобилующего кличками и марками огнестрельного оружия описания начиналось форменное сочинение на свободную тему. Что было видно невооруженным взглядом. Либо составитель рапорта получил удар, ранение, был взят в плен или в заложники, и поэтому продолжение внезапно возникшей свары видел отрывочно, неполно или не видел вовсе, а составил свои заключения постфактум. Либо, что представлялось чем-то невероятным, видел не совсем то, что происходило на деле и, уже обладая к моменту составления рапорта данными объективного контроля и фиксации, пытался виденное лично совместить с этими данными. Что получалось у составителя из рук вон плохо.

Словом, впечатление от прочитанного документа, изобилующего противоречивыми подробностями, было разбалансированным, вызывало когнитивный шок и требовало дефибрилляции мозговых усилий.

Степан дочитал рапорт неведомого ему топтуна до конца, поворочал листы в надежде высмотреть еще какие-нибудь детали на оборотах, разочарованно цикнул одними губами и, положив листы на стол, всё же направился к чайнику. В таком нетеплом климате думать о вещах серьёзных и архисрочных не хотелось и не моглось.

Налив кипятка в свою слабо отмытую кружку, скинув туда чайный пакетик, загрузив рафинад, Степан уселся за стол. Отдувая от себя пары горячего настоя, принялся неспешно размышлять.

О какой-то сваре, случившейся в помпезном кабаке на набережной, судачил весь город. О том, что каким-то образом пострадал сам Дед Игнат и его подручные, было известно едва ли не каждому бичу в городских подворотнях. Что выстрелы были, что кого-то из окна выбросили, что внутренние перегородки вспомогательных помещений ресторана пострадали – рассказы обо всем этом ходили с самого утра по всем рынкам, остановкам и придомовым лавочкам. Получалось, что наличествует подтверждение происшествия, имеет место нанесение вреда здоровью как минимум нескольким участникам события, наблюдается нарушение целостности конструкций здания, а также зафиксированы преступные посягательства на имущество граждан. Довольно широкий спектр объективных подтверждений происшедшего. Должны быть также многочисленные свидетельские показания, способные пролить свет на те недостатки и противоречия, которые бросаются в глаза в неведомым образом скопированном рапорте сотрудника ОПБ.

Степан, несколько разогретый и оттаявший горячим чаем, откинулся на стуле, заложив сцепленные в замок руки за голову, и, покачиваясь, рассматривая побеги неуемно вытянувшегося цветка на шкафу, продолжил мысленно ковырять ситуацию.

Из рапорта следовало, что после короткой горячей фазы внезапно вспыхнувшей разборки приезжие в основной массе остались в ресторане, команда же местных организованно и стремительно покинула заведение. Все местные братки резво погрузились в свои пароходного вида джипы и ретировались. Все да не все. Деда Игната выходящим из кабака и ныряющим в своё бронированное авто этот сотрудник не видел. Что-то выносили, сокрытое от глаз, но точно не тело человека. Дед вошел, но Дед не вышел. Не в этом ли состоит та напущенная Корнейчуком важность, и срочность? И можно ли полагать, что Дед Игнат до сих пор находится в ресторане «У Гиви», в котором остались в полном составе приезжие бандюганы? Продолжала ли наружка наблюдение за кабаком? Имеется ли последующие рапорта? Или с отходом этого топтуна наблюдение прекратилось, следовательно, и дальнейшая судьба Деда выглядит исключительно неопределенно?

Степан, взирая на дверцы старого облупившегося лаком шкафа, пытался для себя понять – правильно ли он определил первопричину, акцент и вектор иносказательно поставленной перед ним начальником задачи?

Другие варианты даже не наклевывались.

Значит, требовалось как можно скорее сбросить висящий на нём процессуальный балласт на красавицу-девочку Катюшу Славину, составить первоначальный план действий и, перво-наперво, ехать на место.

Получив новый и осмысленный уровень ясности, стабилизировав для себя стартовую площадку для динамического развития порученного ему дела, Степан выдохнул, допил подостывший уже чай и принялся выворачивать содержимое ящиков стола. Часы на стене показывали начало одиннадцатого. Впереди была еще уйма времени, чтобы постараться успеть сдать дела Катерине до истечения нынешней даты.