Олег Поляков – Теневая защита (страница 25)
Старик сделал паузу, внимательно всматриваясь в окаменевшее лицо гостя. Убедившись, что его внимательно слушают, продолжил вкрадчивым голосом, чеканя каждый слог.
– И лишь самые немногие из этих самых немногих … – еще одна пауза для вдоха, и на выдохе – вы.
Андрей, осознав, что тоже инстинктивно задержал дыхание, медленно выдохнул. Ну, тут ничего нового. Что, он не знал, что теневиков по пальцам пересчитать? Тоже мне, откровение от Иоанна.
– Первичными условиями для появления теневиков – это истоки их ущербности, причины тех самых жизненных эманаций, их реакции, переживания, рефлексия, и, наконец, громоподобное желание всё изменить. Разом. Одним ударом. И навсегда. Желание, сопряженное с сжатой в тугую пружину волей. Способной ринуться в самое пекло ада лишь по нажатию курка.
И это заявление не произвело на Андрея никакого впечатления. Ничего такого, если внимательно присмотреться, он за собой не замечал. Почетно, конечно. Подобное льстило. Но нет. Перемудрил старик. Андрей задвигался на стуле, скептически посматривая на дедовы очки.
– Да, знаю. – дед кивнул. – Знаю, мой недоверчивый друг, что одного, пусть даже самого жгучего, кипящего яростью желания мало.
Дед почему-то посмотрел в один угол дома за спиной гостя, в другой, раскинув руки в неком призывающем кого-то в подтверждение жесте.
– Именно таких, обладающих потенциалом, персон и выбирают Они.
Андрей замер.
Замерло время.
Замерли всполохи огня в печи.
Даже свет от нависавшего сверху тяжелого светильника теперь не струился, а медленно, словно лимонный ликер, тягучими струями сползал вниз, к столу, к сидящему в оцепенении Андрею, к дубовому полу. Всё также оставляя потонувшие в мраке углы большой комнаты.
Старик сидел ровно, с прямой спиной, сверкая призрачными всполохами линз своих очков, сцепив перед собой руки в тугой комок, преобразившись в кого-то другого. Не вежливого, мягкого, академически приветливого старикана-профессора. Теперь перед Андреем восседал некто, с каменным, иссохшим лицом, плотно сжатыми губами и пронизывающим насквозь взглядом недобрых, потемневших глаз. И голос. Голос тоже зазвучал с той же холодной, пробирающей интонацией.
– И если ты хочешь выжить, сохранить себя и своих близких для завтра, ты должен доказать своё право на существование Им. Ты обязан справиться.
Комната, люстра, печь, старик, всё начало меркнуть, подёрнулось мелкой рябью, стены дома тронулись со своих мест и двинулись куда-то вверх и навстречу. Казалось, дом принялся сворачиваться в тубус, утрачивая знакомую геометрию и размеры. Последнее, что успел заметить краем потухающего сознания Андрей, знакомое рогатистое полено спокойно лежало себе в метре от поленницы, на прежнем месте.
Глава 9
Что бы там ни говорили, но нет, не существует такой работы, которая бы не изводила. Не выдавливала по капле энергию, позитивный настрой, не заставляла мучиться, страдать, погружаться в состояние печали. Даже самые творческие, интуитивно приятные, связанные с наслаждением занятия нет-нет да и приносят в жизнь толику уныния, печали, разочарования, даже раздражения. В такие минуты любой способен столкнуться с необходимостью отстранения от вопросов профессии, купирования негатива, сбрасывания последствий стресса и ухода в себя, либо в круг родных или друзей, избегания борьбы за срочно требуемый результат.
И не важно, муки ли это перенапряжения шахтёра в забое в попытке выдать суточную норму породы, или муки выпускающего редактора накануне дедлайна. Итог один – усталость, паника, трепет и утрата способности к активному поведению.
Но ведь есть и иные виды работ, могут возразить некоторые. Где никаких тебе дедлайнов, тонн и штук. Есть только ты и телефон, или ты и кресло.
Но именно на таких работах усталость случается намного чаще и со временем начинает носить хронический характер.
Причиной же, а также и следствием такого исхода выступает лишь одно – скука.
Скука добивает, выжимает, стерилизует, выхолащивает и изничтожает. Инициативность, комфорт, жажду результата. Скука, она как низовой пожар. Вроде всё на местах, сверяется и бьётся по накладным, человек в количестве одной штуки присутствует, даже стул и телефон на месте. Но заглядывая в эти потухшие глаза, видя эту вялость походки, эти невпопад даваемые ответы, даже вытаскивая на поверхность тонометром эти жалкие цифры систолического, понимаешь – сражён! Нарастающим итогом, наповал!
Любой сторож знаком с подобными проявлениями профессионального поражения. Любой охранник, вынужденный полный световой день топтаться на мысленно очерченном пятачке, не меньше токаря, сантехника или офисного клерка мечтает о закате дня, о заветном совпадении стрелок и цифр. И, лишь вырываясь на стратегический простор улиц и тротуаров, они, эти израненные полнодневной скукой бедолаги, с каждым вздохом, с каждым шагом возвращаются к жизни, набираются сил, словно губка напитываясь свежими силами.
Особенно тяжело переносится скука теми, кто к ней не привык. Для кого скука – не бремя каждого нового дня, а внезапно выпавшее несчастье. С которым необходимо как-то справиться, не поддаться, найти обходные пути. Вернее, сначала эта передышка могла восприниматься как дар божий, как внезапно нахлынувшее счастье покоя и умиротворения, но… Но не каждому такое дано. И не каждый способен противостоять этому злу.
Степан был из таких. Из нелентяев. Его ощущение времени опиралось не на количество контрольных взглядов на циферблат часов, и не на сумму протопанных шагов от одной стены до другой.
Работая пятый год опером в правобережном РОВД, имея за спиной не один год службы, он мог абсолютно точно сказать, в каком именно из дворов своего района не довелось ему побывать. Ответ – ни в одном. Не было такого двора или закоулка, куда бы за годы службы не приходилось ему заглядывать. Сначала работая участковым, теперь, волею судеб, оперуполномоченным, Степан в итоге был тем самым сотрудником, что мог содействовать раскрытию уголовных дел не выходя из кабинета.
Скажем, поступило заявление некой гражданки Л. о проникновении неизвестного в её квартиру и совершение оным кражи её кровно нажитого имущества, а именно часов в хрустальном корпусе, шкатулки малахитовой для украшений (причем находившаяся в шкатулке бижутерия мерзавца не заинтересовала и была оставлена разбросанной на полу)а также наличности по мелочи да пары бутылок алкоголя средней цены и качества.
И вот доводит до него такую наисвежайшую информацию его непосредственный начальник либо начальник отдела дознания, не успевает ещё закончить свой показушно-усталый монолог о злоключениях дамы и её злобного антагониста, а Степан уже выдёргивает из поясной сумочки телефон. Намереваясь убедиться, где в данный момент, в какой катрани сливает с лап словивший вантаж Вася Узбек. Тот самый ворюга, что после недавнего выхода на волю с одной из Стерлитамакских зон решил зависнуть на некоторое время в городе и специализирующийся на предметах роскоши и антиквариата. И, поскольку в городе таковых владельцев по пальцам пересчитать и все они либо под Дедом, либо под областными законниками, Васе приходится довольствоваться тем, что есть – шкатулками да хрустальными артефактами «эпохи застоя». При удачном стечении обстоятельств, оперативности да толики фарта через час-другой Вася Узбек уже блымает красными от алкозагула глазками в непонимании природы того, где и как он засыпался, не успев начать новой сытой да жирной жизни.
Такому построению собственной работы Степана научили старшие товарищи, уже вышедшие на пенсию волкодавы прошлых лет, передавшие и опыт, и знания, и где-то даже агентурные каналы.
«Работать нужно головой, ноги треба поберечь» – не раз глаголил старый и старший опер Петрович, засовывая промеж пышных и седых усов надкусанный солёный огурец вслед опрокинутому туда же на четверть неполному стакану огненной воды. И работал. И получалось. И раскрываемость была на хорошем уровне. Да и Петрович на хорошем счету. И не было к нему вопросов, до самого выхода на заслуженный и выкряхченный за последние годы отдых.
Восприняв всё доброе и светлое, сказанное Петровичем с семиэтажными матюками, впитав с литрами зернового самогона Лёши Бидона с Героического переулка откровения и наставления по вычленению из словесного мусора нарколыг-информаторов рационального и фактурного, Степан быстро вошёл в курс дела. В короткие сроки поняв службу, уяснив берега, которые нельзя было путать ни при каких обстоятельствах, тонко и точно уловив методику работы с контингентом, он быстро наладил свой профессиональный быт. В отсутствие фатальных временных затрат на вытаптывание километров, высасывание крупиц потребной информации в бездонных и бесплодных опросах жителей рабочих окраин, на поиски, засады, преследования, все его рабочие сутки закладывались на АПД – алтарь процессуальных документов. Бумажки должны были своей бронёй закрывать любой чих, любую плешь, стенографировать каждый шаг и обосновывать каждый заданный вопрос. Лишь с полным ворохом рапортов, заявлений, постановлений и запросов можно было спать спокойно, отвечая на каждый окрик еженедельных совещаний спокойным шуршанием пухлых папок.
Но сегодня день не задался. Погода была дрянь, давление ниже низшего, осадки в виде мокрого снега. А завоздушённая где-то традиционно в начале отопительного сезона тепломагистраль доносила в батарейные блоки второго этажа РОВД крохи тепла и призрачных надежд на теплый кабинет в ближайшие дни. Скука навалилась всей своей осенней и сонной массой, подавляя и волю, и сознание.