Олег Поляков – Теневая защита (страница 24)

– Разве ошибки, допущенные из-за плохой информированности, сразу делают ущербным?

Старик и не думал насмехаться над словами гостя, но всё же поспешил поправиться.

– Нет, конечно же нет. Но не стоит придавать слову ущербность сугубо негативный, я бы даже сказал оскорбительный аспект, мой друг. Речь идёт об недостатке чего-то, неполноценности в смысле отсутствия полноты. Усечённости.

Старик сложил перед собой руки, соединив пальцы, напоминая этим жестом профессора-лектора.

– Вернемся к коллективному бессознательному. – старик запнулся, вспомнив, что он действительно не профессор и не на лекции. – К нашему большинству. К тому, что вырабатывается общим мнением. Далеко не всегда, а скорее, даже зачастую, общее мнение, чего бы оно ни касалось – бытовых вопросов или космологических проблем, способно уводить в сторону, приводить к заблуждениям. Оно способно отравить жизнь одиночкам. В мгновение ока явить миру Public Enemy. Примеров тому масса. Но, в настоящее время, общественное мнение занято рождением чудовищ. Размытие границ дозволенного, растворение сдерживающих факторов прошлых поколений, позволивших человеческому сообществу выжить, дожить, усовершенствовать окружающее его пространство, приводит к краху осмысленного поведения. Безудержное стремление к эмпиризму прерывает связь времен, разбивает в прах разумность поведения. Для каждого одиночки внутри этого коллективного столпотворения становится важным собственными силами проверить и даже опровергнуть то, что нарабатывалось предыдущим опытом поколений. Красные лини истираются и уничтожаются. И первыми в этой схватке остатков разума над желаниями и эмоциями оказываются поверженными мораль и нравственность.

Видя, что взгляд гостя утратил осознанность и то и дело блуждает по стенам и потолку, старик осекся.

– Вот взять теневиков. Вы, мой юный друг, можете ли вы сказать, что ваша жизнь была полноценна и насыщенна добром, радостью и семейными ценностями?

Андрей, почуяв какую-то провокацию, собрался демонстративно отказаться от ответа, но этого не потребовалось. Старик его опередил.

– Можете не отвечать. Вы вообще можете полагать себя особенным, исключительным, самодостаточным, каким угодно человеком. Но только как человека, индивида. Как теневик вы совершенно типичны. Судьбы всех известных мне теневиков похожи порой до мелочей. Калькированы.

Андрей, внимательно слушая и пытаясь выявить для себя направление разговора, изобразил на лице недоверчивую мину и, разламывая в свою очередь в пальцах сушку, готовился к отпору.

Это что ж получается?! Вместо того, чтобы признать его совершенно титанические усилия по вытаскиванию, выцарапыванию себя из той клоаки, в которой он оказался еще практически пацаном, оставшись сиротой, ему теперь нужно биться головой в стену, терзаясь своей ущербностью! Так что ли?! Да что он знает о моей жизни?! Что он может сказать о том, что мне пришлось пережить?! Нихера себе сходил на чаёк! Все теневики – дауны! Офанареть! Как же это я в своем даунском разуме смог дожить до своих лет?! Жениться. Работать сателлайт-менеджером! Ущербный и проклятый…!

Видимо, поток размышлений отразился на лице Андрея, потому что старик внимательно и с еле спрятанной усмешкой в уголках губ наблюдал за ним, играя выставленными перед собой сведенными пальцами.

Андрей, заметив это, заступорил внутренний протест и уставился в ответ на хозяина дома, ожидая прояснения сказанного. Первоначально воздетый на себя апломб сменился вернувшейся скукоженностью внешнего вида и загнанностью во взгляде.

Старик в который раз еле заметно себе кивнул, что-то явно отмечая в поведении гостя и, откинувшись на спинку стула, произнёс.

– А как вы, мил человек, объясняли для себя до сего дня, каким образом вам удается творить все те вещи, что являются следствием, как вы их называете, теневых способностей?

Взгляд старика был тёплым, ясным и упирался в Андрея без всякого намека на иронию. Вопрос наконец-то был прямой, открытый, понятный и требовал такого же ясного ответа. Ответа, которого, по большому счету, никогда и не было. Потому что до сего дня, как выразился дед, ответ крылся в полной неизвестности. Как-как?! Да вот как-то так! Захотел-подумал-получилось! И какого чёрта!!? Кому нужно это понимание?! Мы вот, когда ходим, бегаем, жрём, сидим на толчке, разве нам известны все бурления, сокращения, растворения и что там еще, что творится внутри?! Да хрена лысого! Делаем, и всё тут! Остальное, как говорится, мимо кассы! Зачем мне знать все тонкости переваривания куриных ножек и преобразования мяса тупых куриц в энергию для мышц?! Без этого я сдохну, что ли?!

Старик, пока гость облекал свои сомнения и протесты в форму внутреннего монолога, собрал опустевшую после ужина посуду и направился куда-то за спину сидящего теневика, в угол справа от входной двери и принялся возиться там в раковине, намывая тарелки и тихонько мурлыча что-то себе под нос. Странно, подумалось Андрею, я даже не заметил находящейся в том углу маленькой мини-кухоньки. А может, её и не было до сей минуты?

Андрей допил чай, доел разломанную сушку и вновь обратился взором к нависающей массивной люстре, параллельно пытаясь вернуть себе прежнее комфортное состояние духа.

Старик вернулся, протирая руки белоснежным льняным полотенцем с вышивкой в славянских традициях. Усевшись на свое место, убедившись, что собеседник вернулся в состояние слушать и слышать, отложил полотенце в сторону. Его очки в тяжелой роговой оправе как-то очень призрачно и ненатурально блеснули. Свет же верхнего светильника, как показалось, несколько померк и сгустился желтизной.

– Я, мой юный друг, вовсе не случайно упомянул об ущербности. Это свойство многих человеческих судеб, состояний и реакций находится в самой прямой и непосредственной связи с предметом нашего нынешнего разговора. Как бы грубо и нелицеприятно это не звучало, но… – старик немного задумался – из песни слова не выкинешь.

«А из места гостя не высадишь» – на автомате про себя продолжил Андрей.

Старик вновь украдкой скупо усмехнулся, в который раз вернув Андрею подозрения на то, что хозяин дома читает мысли словно книги. Свободно расположившись на стуле, облокотившись одной рукой на его спинку, старик сейчас действительно походил на лектора, вещающего свою «теорию всего» с кафедры вглубь скрытого мраком зала.

– Чтобы быть точнее – ущербны все, до единого – поправился он. – Ущербность – это одно из присущих и неотъемлемых свойств каждому, достигшему возраста дееспособности, индивиду. Ущербность проявляется абсолютно по-разному, в любых сферах, формах и фиксируется в любых событиях и состояниях. Человек неполноценен от природы. Это факт. И его неполноценность, уровень ущербности – это его … паспорт, дактилоскопия, если хотите. Если бы существовали инструменты, позволяющие замерить, зафиксировать, определить уровень и векторы ущербности, мы были бы поражены палитрой красок и оттенков ущербности. Боюсь, было бы создано новое направление в искусстве, появились бы ранее скрытые возможности для творчества, ремесла. Визуализация ущербности стала бы отправной точкой новой эры. Эры Соболезнования, если хотите. Или Эры Продвижения. Эры Почитания. Эры…. Да какой угодно. Проблема здесь кроется в ином, мой юный друг. В том, что ни один человек не способен справиться со своей ущербностью в одиночку. Ущербность проявляет себя и оттеняется лишь в тот момент, когда появляется возможность сравнения, оценки. Лишь со стороны можно наблюдать эманации характера.

Но, для нас с вами, мой друг, здесь важно понять даже не это. В нашем-вашем случае важнее другое – определить и зафиксировать наличие побудительных мотивов и установить векторность приложения усилий по преодолению этой ущербности. Важно это. Другими словами – трепыхается ли человек, пытается ли улизнуть из опутавших его сетей или смирился, затих, покорился осознанию неизбежности.

Старик, словно очнувшись, несколько встрепенулся и подался навстречу начинавшему соловеть гостю.

– Надеюсь, вы всё еще понимаете предмет нашего разговора, юноша?

Андрей не был в этом до конца уверен, но теперь, после последней фразы старика, к нему внезапно пришло осознание важности этого разговора. Даже по телу пробежала еле уловимая волна озноба. Стало понятно, что такая долгая и занудная прелюдия была необходима, чтобы подготовить его, дать все необходимые стартовые пояснения. С тем, чтобы то главное, что ему предстоит сегодня услышать, он смог бы уложить в своей голове, воспринять, не отторгнув сразу.

Старик, словно в попытке дать передышку накалившемуся разуму гостя, поднявшись со стула, опять занялся печью, попутно в третий раз водрузив неизвестно когда беззвучно соскользнувшее рогатистое полено поверх поленницы. Падая с высоты, оно просто обязано было привлечь шумом к себе внимание.

– Что ж, коли вы позволите, я продолжу. – старик вернулся на место и включил подогрев самовара.

– Как вы, надеюсь, смогли сообразить, основная, подавляющая масса людей прекрасно живет и наслаждается свой ущербностью. Лишь у небольшого количества индивидов появляются скрытые намерения что-то с этим сделать, устранить, преодолеть, и очень и очень немногие из этих вторых способны к действительной реализации своих намерений.