Олег Поляков – Теневая защита (страница 23)

Андрей нехотя помялся. В данный момент, утратив чувство зверского голода, он теперь медленно растекался мыслями по просторной комнате, даже не пытаясь сосредоточиться. В данный момент его ничего более не волновало, кроме настойчивой мысли о том, как не утратить это состояние. Наслаждаясь сытостью, теплом и внутренним покоем. Да, внутри него воцарилось умиротворение. Исчез жёсткий колючий комок, сдавливавший горло и распиравший изнутри. Холодящий, обездвиживающий холод безысходности. Он ушел. Дышалось легче и свободнее.

Старик хмыкнул.

– Вот поди ж ты. Всего-то стоило накормить бедолагу, и нате. Получили расползшегося в неге ленивца. А нам это сейчас совсем не к месту. Время, мил человек. Времени у нас на праздность нету. У вас. Совсем нет.

Старик отхлебнул из кружки горячий обжигающий чай, крякнул, и, отодвинувшись еще дальше от стола, сложил руки на груди. Перебирая пальцами, он пристально всмотрелся в гостя напротив.

– Вопросы. Время вопросов, юноша. – голос прозвучал по-новому, несколько властно и жестко.

Андрей, совершая внутренние, пока бесполезные, попытки собраться, сосредоточиться, и понимая, что никаких новых вопросов у него не появилось, времени попросту на это не было, скомкался на стуле и, искоса глядя на деда, произнес.

– Зачем меня направили сюда, к вам?

Дед, похоже, ничего иного и не ожидал. Но ни один мускул не дрогнул на его лице. Пальца замерли, сплетясь в плотный замок на байковой рубашке.

– Что ж. Наверное, суть вещей всегда проста и прямолинейна. Не стоит её избегать и пытаться заменить высокими материями. Тем более что ваш пример как нельзя лучше демонстрирует взаимосвязи причин, следствий, результатов. Да что там – вы, мой юный друг, прямо средоточие учебного наглядного материала. – старик по-доброму хмыкнул и шумно отхлебнул чая.

– Начну с того, что ваша жизнь, мой дорогой гость, показательна и ,в пределах среднестатистической погрешности, конечно же. Взгляните вокруг. Всмотритесь. Ныне, к всеобщей печали, наступили угрюмые времена. – он вздохнул и покачал головой. – Жизнь сосредоточилась для многих, очень многих, в дне сегодняшнем. В том, что видится на расстоянии вытянутой руки. Здесь, под лампой, на свету. Жизнь большинства – это аттракцион, динамичный, волнующий, даже испытывающий на самообладание, но – развлекательный. Этакое увеселительное шоу, начинающееся с подъёма ранним утром и заканчивающееся провалом в сон. События последующих дней, месяцев, лет – это как купленные билеты на предстоящее шоу. Состоится оно или нет – время покажет. Понравится, или оставит в недоуменном удивлении, а может статься, заставит долго оттирать потёки крови или смывать потоки слёз, всё регулируется случайностью.

Вот вы, – старик сдёрнул с носа очки и ткнул дужкой в сторону затаившегося на стуле Андрея. – Разве ваша жизнь организована иначе? Прищурившись в ожидании ответа и кидая заинтересованные взгляды через стол, старик принялся усердно протирать стекла очков.

Андрей, не ожидая подвоха, подался вперед и с некоторым вызовом заявил.

– Разве это так важно? Если миллионы людей проживают свои дни так, как вы сейчас обрисовали, то почему это будет неправильным? Можно же и наоборот, считать…

Андрей осёкся вслед за взметнувшейся в отмашке руке хозяина дома. Старик, вернув очки на переносицу. Тоже подался вперед и, облокотившись на стол, уперся взглядом в оппонента.

– Вот-вот. Вся ваша эта Религия Повседневности строится на одном – адекватность определяется большинством.

Было не совсем понятно, кого именно и из каких соображений, объединяющих признаков, дед причислил Андрея к какой-то обособленной, выделяющейся группе поклонников Одного Дня. И было непонятно, что именно в словах деда внезапно так зацепило Андрея – его правота или его глубокое неприятие реальности. А реальность, по всему выходило, для большинства живущих строилась именно на том, что в потоках проносящихся событий, масштабных и глобальных динамичных процессах, каждый, подспудно, не особо задумываясь над причинами, пытался обрести для себя хотя бы толику стабильности. Тихую гавань, уголок, в который можно забиться, замереть там, и, укрывшись с головой, почувствовать недвижимость Мира. Всеобщий покой. Глубокую тишину. Ощутить самого себя, пощупать свои мысли изнутри, впитать ароматы надежд. Стать ближе к самому себе! Ведь жизнь, та, которая снаружи, за окном, за этим эфемерным убежищем в виде пледа или одеяла, не предлагает такой возможности застопориться, прислушаться, проверить курс. Даже в условиях каботажной жизнедеятельности «утро-вечер, каждый день», периодически выныривая на поверхность из бесконечных пьянок, посиделок и пустопорожних разговоров ни о чём времени на осмысление не оставалось. Его не оставляли, его забирали без остатка. Навсегда и насовсем.

Андрей знал это, ведь такова была и его жизнь до недавнего времени. И вот ведь печаль – его же никто и никогда не спрашивал, а как он хочет прожить свою жизнь. Как он хочет в действительности провести завтрашний день. Нет, не принимая во внимание вопросы или руководящие наставления Марты. Речь не о походах назавтра за продуктами в выходной или поездка на работу. Даже не планирование будущего отпуска, горы или море. Андрея никто не спрашивал, чего он ждёт от будущего дня, чего хочет от жизни через год, какими будут его желания к пенсии. А и спросили бы, он не смог бы ответить. Ничего конкретного, сумбур и сумятица, общие фразы и всеобщее подобие того, что наблюдалось повсеместно.

Андрей, смутившись, отстранился от стола и, скрестив руки на груди, пытался спрятать бегающий взгляд, пытающийся нащупать спасительные буйки подходящих и всё объясняющих ответов. Но их не было.

Дед молча посидел, наблюдая за состоянием собеседника, и, словно читая хаос, творившийся в его голове, опять печально усмехнулся.

– Вижу, что кое-что из сказанного мною подтолкнуло вас к самокопанию? Вопросов прибавилось, а? – старик, отхлебнув чаю, поерзал на стуле, устраиваясь удобнее.

– Так всегда. Вопросы предваряются каким-то итогом. Они не вырастают сами по себе. Никто не начинает интересоваться законами небесной механики, просто проснувшись утром и поняв, что какая-то краюха бытия не помещается в утренний кофейник. Для постановки вопросов нужен базис, основа. Фундамент. Из логики, знаний, опыта и необходимости. Это – главное, что впервые уясняет тот, кто встаёт на путь познания. И ни крики окружающих, ни сбивающий с ног ветер, ни натоптанная мозоль не способны подтолкнуть нас к осмыслению. Особенно окружающие. Часто они, напротив, только вредят. Предлагая уже как бы опробованные ответы на как бы поставленные ранее осмысленные вопросы. Но это не так!

Не сказать, что Андрей целиком и полностью понимал, о чём ему пытается растолковать старик, но слушать его было даже приятно. В отличие от пьяных, изобилующих матерной прослойкой, рассусоливаний прежних горе-дружков или даже ныне здравствующего Гуля, сейчас его мозг получал действительно важную информацию к размышлению, структурировался, нарастал гранями и был подобен вылепляемому на гончарном кругу кувшину. Форма ему придавалась новыми, доселе не слышанными концепциями, направленными на восприятие, на сенсорные окончания, через которые происходило его сообщение с внешним миром. И мир, к его удивлению, стал принимать объёмную, слабо дышащую, слегка податливую структуру. Его можно было коснуться, продавить чуть внутрь, подпружинить и, скользнув по текстуре, убедиться в его реальности.

– Разве нельзя доверять опыту других? Только самому, только своими силами…? – Андрей, слабо представляя, куда клонит старик, цеплялся за слова и те смыслы, что плавали не поверхности. Ему совсем не хотелось, чтобы в глазах деда он предстал полным идиотом, лишённым способностей к рассуждению и восприятию, а с этим утратил бы и, пусть пока и призрачную, но надежду на помощь. Это было немного примитивно и даже кощунственно по отношению к гостеприимству и искренности хозяина странного дома, но оправдывалось тяжестью его положения.

– Отнюдь, мой дорогой друг, отнюдь. – дед допил чай, вновь наполнил свою чашку, кивком предложил гостю последовать его примеру и продолжил.

– Оставим пока коллективный опыт. Сейчас не о нем речь. – на мгновение задумавшись, старик вознесся взором куда-то вверх, под потолок, будто ища там подсказку. – Я не зря начал наш разговор с критики окружающей действительности. Нет, это не была битая оскоминой присказка, это не брюзжание выжившего из ума птеродактиля (тут уже пришло время Андрею усмехнуться, сравнение деда повеселило). Я бы … – старик задумался на минуту – я бы повел разговор об ущербности.

Это был неожиданный заход, Андрей внутренне сжался.

– Да-да, вопрос ущербности имеет к предмету нашего разговора самое что ни на есть непосредственное отношение. – разломив в пальцах сушку, старик принялся макать ее обломки в чай и с наслаждением отправлять в рот.

Принимая во внимание всё увиденное в этом доме, за его пределами, а также ту лёгкость, с какой старик отправил его в потрясающее своей реалистичностью прошлое, чем бы оно ни было, можно было предположить, что старику известно многое из произошедших с Андреем событий. А если так, то он мог вполне прийти к своим, и довольно прямолинейным выводам относительно причин, приведших в конечном итоге Андрея сюда. И эта мысль заставила даже его немного покраснеть. Но унижать себя незнакомцу, кем бы он ни был…