Олег Поляков – Теневая защита (страница 22)

Пути начали плавный изгиб поворота, теряясь в отдалении за группой пышнорастущего густого кустарника. Место, даже в изменившемся мёрзлом ноябре ландшафте было узнаваемым. Да, шестнадцать лет назад. Лето. Август. Впереди последний год школы. Лёгкое шумовое волнение, вызванное предстоящим рано или поздно выбором дальнейшего пути. Выходом на оперативный простор, как говорил отец одного соседского пацана, кадровый офицер.

Тот август вообще был довольно необычен. Лето скомкано, погода гуляла в обе стороны, от дикой суши к проливным муссонным потопам. Дворовые девчонки, еще вчера угловатые и нескладные соратники по футболу, турпоходам и бесчисленным дворовым затеям, как-то резко и незаметно похорошели, приосанились и принялись одним своим взглядом или жестом вызывать жгучий потаённый интерес. Жили дружно, сплоченно, интересно. Только вот страна проседала, отступала, покачиваясь и осыпаясь наросшей за столетие шелухой.

За год до того памятного августа в дом и заселился Валентин. Валёк. Долговязый, с подскакивающей походкой и вечно улыбающимся лицом. Будучи старше на год, он сначала принялся искать общества своих сверстников за пределами двора. Но что-то там быстро не срослось. Какая-то драка расставила всё по своим местам, резко обозначив круг недругов. Зыбкий круг новообращенных друзей рассыпался сам собой.

Валёк не подходил под действующие левобережные стандарты. Не было в нем той нескрываемой агрессивности, даже безжалостности, отсутствовали ограниченность и эгоизм. Он был другим. Он и выделялся на фоне серых уличных орд своей индивидуальностью. За что, видимо, и пострадал.

Испытав на себе не только силу кулаков, но и все прелести предательства, он переключил внимание на своих соседей. Тех, кто под окнами его квартиры вечерами, собираясь, весело гоняли мяч или пели песни под гитару. Вот с гитарой он однажды и приблизился к ним, сидящим на скамейке в дальнем закутке двора.

Его песни ломали созданные неизвестно кем и когда лекала тем, ритмов и голосовых обертонов. Он пел с таким воодушевлением, что каждому становилось понятно – дворовая скамейка это не его удел. Наверное, так бы со временем и получилось. Но, жизнь, как всегда, внесла коррективы…

Поток воспоминаний был прерван. Андрей остановился, повернувшись в сторону массивного скопления кустов, сгустившего под собой непроглядную черноту и тем пугающего.

Ступив два шага за полотно, Андрей медленно опустился на корточки и напрягая зрение, всмотрелся вниз, под ноги. Словно дожидаясь этого момента, луна освободилась от настойчивой опеки тучных облаков и разлила по мороженной равнине своё призрачно-бледное сияние.

Да, это то самое место.

В абсолютной тишине открытых пространств, ощущая проникающий под одежду холодный колючий ветер, придавленный ночным гнетущим безмолвием, Андрей, склонясь, молча смотрел перед собой, оглушенный набегающими словно волны воспоминаниями.

Здесь, прямо рядом с насыпью, с железкой, они с Вальком в тот август, пройдя километр вдоль пути, подчиняясь какому-то внутреннему позыву, принялись возводить нелепую детскую крепость. Найденные по дороге мотки проволоки, ветки кустарника, камни и галька, всём шло в ход. За пару часов был возведен настоящий форт, с башнями, стенами поверх насыпи, защитным рвом, подъёмными воротами и даже артиллерийскими редутами.

Всё это сейчас, спустя столько времени, еле угадывалось на поверхности мёрзлой и припорошенной снегом земли. Но да, это именно то место, где они с Вальком поделились своими жизненными секретами. Планами на будущее. Сокровенными воспоминаниями из прошлого. Именно это место сблизило их, сделало настоящими друзьями. Не сразу, не вдруг, но скручивание проволокой ломаных сучьев под внезапное и такое умиротворяющее исповедание послужило отправной точкой. Сформировало фундамент доверия и единомыслия.

Андрей замер. Возврат в давно ушедшее прошлое, в еще наивные и солнечные дни существования медленно и естественно погружало его в какую-то неосязаемую, необъяснимо комфортную броню. Энергетически подпитывало, наполняло радостным смыслом, растворяя внутренний чёрный свинцово-тяжёлый комок. Он что-то ощутил, не зыбкое, временное, а настоящее, незыблемое. То, что могло составлять смысл. Что наливало мышцы силой. И, устраняя хаос в голове, выравнивало мысли, определяя важные и первостепенные приоритеты.

Морозность ночи, упругость и холодность ветра, опустошённость и вялость реакций истончились и развеялись. Остались лишь воспоминания, ощущения хруста в пальцах, и еще – желание жить.

Андрей возвратился к себе…

Глава 8

Свет ламп был притушен, желтый мягкий свет резонировал с теплым, приятным на ощупь деревом стульев. На столе, поверх застеленной новой коротковатой скатерки, дымилась в большом фарфоровом салатнике крупносваренная картошка в масле, нарезанная аккуратными брусочками с жирком колбаса и какие-то невиданные раньше мясные деликатесы на тарелке жались к салатнику, теснимые плетеными корзинками с хлебом, зеленью и овощами. Глиняные литровые кружки манили чем-то терпким, отдающим пряными травами. С краю притулился самовар, от которого тянуло жаром. Все было как-то удивительно душевно, по-домашнему.

Андрей, медленно выныривая из какого-то небытия, вновь обрастал плотью, наливался ощущениями, натыкаясь на запах дымного воздуха от печи, ароматов манящих разносолов и тепла. Перетекая подобно киселю откуда-то из тесных, тёмных консервированных воспоминаний сюда, под свет, под странный сводчатый кров деревянного терема на берегу не менее странного озера, неведомым образом бликующего майским теплом и синхронными волнами посреди снежного ноября снаружи.

Андрей, инстинктивно ощупав себя и осмотревшись, со всей ясностью осознал, что очень и очень голоден. Усталость, нервное напряжение последних часов, или дней, легкий озноб после плутаний по заиндевешим пространствам просадили его батарейки до состояния «упал-уснул». Получалось, что с момента активной фазы событий он толком и не ел. Так, какие-то перекусы, консервы, чаёвничанье. И только. Взять заряд энергии было неоткуда. Желудок протестующе заурчал, предвкушая всё это буйство вкусов и запахов.

Старик, закончив опять колдовать у печи, повторно пристроил на вершину небольшой поленницы упрямый, рогатистого вида, чурбачок, лежавший в метре в стороне. Не желавший оставаться в компании более покладистых поленьев и, неизвестно когда, без шума и стука спустя время оказавшийся там, на полу.

Аккуратно подравняв поднесенные и сложенные рядом с топкой дрова, старик повернулся. Внимательно посматривая на гостя, пряча за очками и бородой подобие ухмылки, вытирая руки полотенцем, вопросительно кивнул.

– Такие экскурсии лучше проводить подготовленным, не так ли?

Андрей, замерев на мгновенье в раздумии, ничего не ответил. Его глаза возвращались к столу и пожирали разложенные перед ним ништяки. Нехитрый, но такой желанный и самый неприхотливый ужин сулил поистине неземное наслаждение. И ни о чем другом в данный момент Андрей думать не мог.

Старик подсел к столу, расположившись ровно напротив гостя и, улыбнувшись, верно истолковав ситуацию, широким жестом пригласил начать.

Андрея не нужно было приглашать дважды. Схватив тяжелую от навалившегося голодного бессилия глиняную тарелку, он принялся наваливать в неё содержимое расставленных тарелок, салатников, не забывая одновременно что-то сразу отправлять в рот. Выглядело это средневеково и диковато, но сейчас на рамки и приличия ему было откровенно наплевать. Голод не тетка, пирожка не поднесет.

Незаметно наблюдая за оголодавшим и измученным пришельцем, старик переложил в свою тарелку крупную картофелину, замасленную с одного бока, и принялся обстоятельно и неторопливо разминать её вилкой в пюре. Периодически посыпая молотым перцем, он также неспешно помещал меж усов и бородой источающий парок мятый картофель и с нескрываемым наслаждением прислушивался к своим ощущениям, запивая квасом из объемистой кружки.

В тишине и молчании, нарушаемых лишь позвякиванием столовых приборов, периодически бросая взгляды друг на друга, хозяин и его гость, постепенно выводили трапезу на финишную прямую. Движения рук становились все медленнее, паузы между повторными порциями все длиннее. Наконец, стулья были несколько отставлены назад, от стола.

Андрей наслаждался наступившим наконец покоем и умиротворением, всё остальное отступило назад – и холод, и голод, и сгустившиеся в его жизни сумерки. А было тепло, уютно и как-то по-детски радостно. Словно удалось заползти в свой потаённый домик, халабудку, спрятанную от всех, с полными карманами конфет, и, умяв принесенное, сидеть в куче фантиков и наслаждаясь вершиной торжества, беззаботностью и минутой счастья.

В наступившей тишине слышны были лишь потрескивания поленьев в печи, да мерный ход часов с боем, висящих на стене.

Старик поднялся, переставил на дальний свободный край стола ставшую ненужной посуду с остатками ужина, и, как-то даже торжественно, втягивая носом ароматы распаренных ягод и трав, разлил по глиняным чашкам варево из самовара.

– Что ж, молодой человек, полагаю, внутренние факторы, мешающие вам сосредоточению и деятельному мышлению, мы устранили. Неплохое начало вечера, не так ли?