Олег Поляков – Теневая защита (страница 20)

Андрей, бессмысленно созерцая бесконечный полет птиц над ветвями деревьев противоположного берега, слова, доносящиеся будто бы из глубокого колодца, слышал уже с каким-то протяжным раскатистым эхом, дробным и мелодичным одновременно. Его зрительные восприятия уже никак не контактировали с иными органами чувств, не сопрягались с мыслительными реакциями. Андрей молча и безропотно следовал за самим собой, убаюкиваемый этим далёким густым голосом…

– Думаю, ты прекрасно помнишь тот самый момент, когда впервые проявились и чётко обозначились твои новые способности. Твой случай не уникален. Каждый теневик прошел через что-либо подобное, одновременно теряя себя или утрачивая что-то жизненно для себя важно, и в ответ, но ни в коем случае, не в награду, получая ЭТО. То, что называется сверхспособностями. Это программа замещения. Далеко не идеальная, не совершенная. С нашей точки зрения даже и не взаимообусловленная. Но, будем честны, не нашего это ума дело. Пусть на то воля божья, или таковы проявления сути Вселенной. Не важно. События, о которых я говорю, всегда представляют собой связку Причины и Следствия. Наш разум очень не прост. Он поразительно сложен. Он неохватен. Инициация его расширенных возможностей – это то, что позволяет преодолеть физические границы, своего рода гематоэнцефалический барьер.

Старик скупо усмехнулся, радуясь обнаруженной удачной аналогии.

– Триггером могут служить любые судьбоносные события – угроза жизни, любой адреналиновый взрыв, смерть близкого человека, подвиг, наконец. Однако исходные условия события и свершившееся из всего многообразия вариативностей следствие предполагают очень зыбкую и нами непредсказуемую избирательность. Вы еще воспринимаете нить моих пространных рассуждений, сударь?

Старик обратившись к сидящему рядом, покосился в его сторону и, понимая то состояние покоя, в которое был ввергнут сейчас гость, вернулся к отвлеченному наблюдению за разгорающимся понемногу майским вечером.

– Иными словами, мой друг, вы представляете собой того счастливчика, которому повезло. Награда нашла своего героя. Если бы … – старик поцокал неопределенно языком.

– Всё это, надо понимать, не есть результаты масштабных научных изысканий. Ни один НИИ в здравом уме не возьмётся за подобное направление научных исследований, если не хочет быть назавтра закрытым и распущенным. Зачем. Есть же метафизика. Есть диалектика. В наличии целый набор констант. Словом, имеется уличный и сносно освещающий фонарь, позволяющий выискивать жуков, кварц или нити ДНК, зачем отбегать на милю в сторону, в паучью темноту и пытаться на ощупь рыскать там, в попытках описания найденных артефактов. Неопределенного генеза и неизвестного предназначения. Ну глупо же! – Ментор даже хохотнул. – Пусть их… Всё сказанное это результат наблюдений, обобщений. Того, что называется чувственным познанием. Собственно, и за этим я здесь. – он обвёл широким взглядом купол неба и зелень берега.

– Но, как часто это случается, обретенные возможности в отсутствие полноценного осмысления их, приручения, осознания значимости и уяснения моральных устоев ведут в никуда. В бездну пороков и трясину никчемности. Да простите мне мою старческую одержимость менторством. – хохотнув уже откровенно громко, старик потянулся куда-то вниз и поднес к лицу веточку свежесорванной мяты, вдыхая её аромат и расплываясь в блаженной улыбке.

– Вот возьмем вас, мой друг. Даже в вашем ныне совершенно сознательном возрасте много ли вы способны назвать примеров вашей … ммм … социальной полезности в вашем статусе? – вопрос был явно риторический и старик даже не повернулся в сторону собеседника.

– Именно. Вы не посчитали нужным для себя обратить свой взор даже на ближних своих. Именно об этом вам пытался поведать ваш товарищ … Всеволод, кажется.

Андрей, медленно раскачивающийся, зажмурившийся, словно кот на прогретом подоконнике, приоткрыл глаза и, сведя морщины к переносице, что-то принялся вспоминать. Но недолго.

– И он прав. Вы совершенно асоциальный тип. Знаете, мил человек, про гениев иногда говорят, что они зарыли свой талант. Ваш случай иной. Вам подсказали Путь. Наградили посохом. Снабдили кошелем со златом, точнее, с паролями, открывающими любые двери. Вам стоило лишь шагнуть в верном направлении, и, коснувшись стопами пыли тысячелетних дорог, вы могли на этом пути избавить тысячи людей от страданий. Да-да, мой друг, ваш означенный свыше Путь знаменовал собой поиск вами своего предназначения. А вы – старик склонил голову набок и оценивающе, а где-то и осуждающе, взглянул на погружающегося в транс гостя. – вы уселись тут же, в придорожной пыли, и принялись лить вокруг воду, превращая и без того нечистый пятачок вокруг себя в средоточие грязи и навоза.

То, с чем пришли вы сюда, закономерный итог того, с чего вы начали. Нельзя исцелить душу копошением в грязи. Да и омывшись от грязи, одними лишь мыслями не изменить свой мир, себя. Тут нужно нечто большее, мой друг. – Голос эфемерно растворялся где-то вверху, в небесах, эхом отражаясь от зеркала озера, древесных стволов и взмахов птичьих крыльев. Горизонт с береговой линией, кроны дальних деревьев стали странным образом изгибаться, линзируемые глазом. Прямо перед собой, удаляющуюся от скамейки, Андрей разглядел хрустальную воздушную грань, протянувшуюся к самому краю мира и разламывающую его на две части. Медленно, беззвучно и с невероятной лёгкостью. Скамейка, уже с одним седоком, выдвинулась куда-то вслед за пространственным разломом и, замерев на мгновение, ухнула, опрокинулась в прозрачную белёсую бездну, увлекая с собой и раскачивающуюся фигуру, и разлившуюся аурой негу, и одинокую сорванную веточку мяты. Грани, развернувшись, так же неслышимо схлопнулись и пряный, майский мир вернулся к ленивому самосозерцанию, под пение иволги и шумные вибрации пролетающих шмелей.

Глава 7

Угловатость световых косых линий, спускающихся откуда-то из-за спины и упирающихся в стоячую воду, нарушалась яркими бесформенными бликами солнечных зайчиков. Их было много. И они были повсюду. Отражая набирающий мощь солнечный свет рассветного утра, они заполонили собой всё вокруг. Весь мир сверкал и блистал в полном ярких отражений хаосе.

Мосток, угрюмо проступавший из воды потемневшим от старости деревом, слегка покосился набок и старался удержаться хотя бы в таком положении, оперевшись на густую и толстую паутину. Забытая невесть кем и когда ржавая консервная банка из-под червей опасно торчала зазубринами вскрытой крышки у самой водяной кромки.

Стояла странная, необъясинмая, гнетущая тишина. Пролетающие мимо стрекозы и оводы не оставляли за собой ни единого звука, ни одной волны от вибрации крыльев. Звук, словно выключенный неведомой рукой, не принадлежал этой части мира. Ему тут не было места. Мир, этот мир, был заполнен другим.

Всё вокруг было наполнено воспоминаниями. И лёгкими, словно тополиный пух. И тяжёлыми, как могильные камни. Воспоминания жили тут, припаркованные на веки вечные незримым создателем, вынуждая вторгшегося сюда дышать ими, напитываться, отягощать ими поникшие плечи, выдавливая слёзы или безумный смех. Но сейчас, угадываемые лишь меж прибрежных осок и за кустами шиповника, они выжидали. Припав к самой земле, выгнув тугие загривки, они словно бы в ожидании сигнала, пружинисто свернувшись в тугие спирали, следили за вошедшим, медленно бредущим в тумане прошлых эпох.

А он их не замечал. Не чувствовал их близости. Но очень хотелось ему почувствовать, погрузить себя в то же состояние, что было испытано им тут когда-то. Ворваться в облако идей, коснуться истлевших уже жизнерадостных мыслей, азартных планов. Прожить заново целую отдельную жизнь, что давало каждое лето, превращая каникулы в долгий и насыщенный событиями этап.

Продвигаясь сквозь бестелесную толщу воды, не ощущая ни сопротивления, ни сырости, ни её прохлады, Андрей медленно брёл мимо заброшенного мостка, перемещаясь под огромную плотную крону накренившегося к воде дерева.

Густая листва прикрыла собой его затылок, уберегая от солнечных ожогов еще бледную, не имевшую загара кожу. Дерево словно пыталось окуклить его своими свисающими как веревки прутьями, изолировать, не позволить ему получить солнечный удар, испытать жгучую жажду. Оно, как ласковая мать, оберегала, пружинисто оттеняя пятно воды от предстоящего к полудню пекла.

Мать…

Слева, в глубине высокого местами обрушенного земляными глыбами берега что-то на миг шевельнулось, переместившись из внезапного солнечного окна в тень. Так же беззвучно, бесследно. Всматриваясь в том направлении, Андрей неясно различил какую-то бесформенную, отливающую мокрым илом тушку. Ни цветом, ни размерами, и уж тем более формой тело неведомого наблюдателя не вызывало никаких ассоциаций. Не было и страха, напряжения. Андрей лишь отметил тот факт, что сегодня тут он не один. И это ощущение было в какой-то степени новым, дополняя воспоминания обстоятельствами, которых он не мог припомнить. И должен ли был?

Немой неслышимый наблюдатель устроившись глубоко в высокой мясистой траве, наконец замер, более не выдавая возней своего присутствия. Но также не теряя его из вида. То ли опасаясь за себя, то ли с той же неочевидной настойчивостью оберегая его, как…