Олег Поляков – Теневая защита (страница 13)
Вытершись единственным и уже мокрым после Гуля полотенцем, Андрей как мог без щётки почистил зубы, одной лишь зубной пастой, оделся и обновлённый явился миру. В лице Гуля. Тот уже что-то бормотал квёлым свои пираньям, засыпая утренний корм, и не обращал внимания на собутыльника. И то верно. Всё уже сказано, посильная помощь оказана. А дальше сам. Как-то так, как-то сам…
Улица встретила морозным, пышущим свежестью и стерильностью воздухом. Андрей даже немного постоял у подъезда, вдыхая полной грудью чистейший кислород и освобождаясь от остатков похмелья. Небо еще более тяжёлой угрюмой массой навалилось на город, но снег уже прекратился. Его и так было предостаточно для одной ночи и первого раза в году. Дворник, по всей видимости, орудовавший у соседнего подъезда, как ни готовился к встрече неизбежной зимы, а в душе сейчас мог и материться, тоже от души.
Постояв так несколько минут, насладившись моментом полного растворения в природе, Андрей накинул наконец капюшон на занывшую от морозца голову и направился на выход со двора. Сегодня на такси он уже ехать не решился. Слишком уж недешёвым это было удовольствием для него в силу складывающихся стремительно обстоятельств, и неизвестности прогнозов.
Потратив десяток минут, Андрей заскочил в так вовремя вынырнувший из-за поворота двенадцатый трамвай и, устроившись на задней более свободной площадке, принялся рассматривать такой ежегодно внезапный для многих день жестянщика. Аварии пока, правда, на глаза не попадались, но падение неуклюжих пешеходов увидеть всё же довелось. Дав себе внутренний зарок двигаться по свеженаметённому снегу и свеженакатанному школьниками льду как можно осторожнее, Андрей наконец лихо и с удалью спрыгнул на своей остановке, чуть не рухнув под ноги ожидающим под козырьком двум бабулькам. С дурацкой улыбкой, выслушивая еще некоторое время вслед причитания в свой адрес, он быстро двинулся вслед удалявшемуся трамваю к видневшемуся уже невдалеке бару «Месопотамия».
Благодаря тому, что улица была одной из центральный городских магистралей, любое заведение или магазин, сверкавшие здесь своими витринами и неоновыми вывесками, уже имели успех. И огромную проходимость. И такие же немалые прибыли их хозяев. Бар «Местопотамия» был не исключение.
Парадный вход, оформленный (какая неожиданность!) в стиле Врат Иштар, сверкая синей подсветкой, встречал каждого своей монументальной гламурностью, меняя внутреннее самоощущение посетителя с горделиво-возвышенного и довольного своим статусом «способного позволить себе» на приниженно-ошарашенное, в стиле «узри и ….».
За ним встречал огромный холл, такой же живописно оформленный, с почему-то размещёнными по обеим сторонам Поющими Колоссами Мемнона. Не важно почему, важнее – каково!
Предупредительная девушка-администратор в деловом костюмчике и бейджиком «Алина» на высокой привлекательной груди сопроводила в общий зал и предложила на свой выбор занять любой из пустующих столиков.
Андрей уже направился в уютный, утопающий в полумраке, уголок, как опомнился и, развернувшись, поинтересовался присутствием Мирона.
На удивление, девушка утвердительно обнадёжила и, спросив, как представить посетителя, пообещала тут же найти и известить о нём некоего Мирона.
Зал был богат, шикарен и забубённо фешенебелен. Что одновременно не исключало его избыточную помпезность, аляповатость и франтоватую кичливость. Денег, понятное дело, владелец не жалел, когда поручал строительному подрядчику добиться максимальной исторической, как ему представлялось, аутентичности. Именно так, именно в таких царских покоях и должен был править властитель Навуходоносор. Брать усеянными драгоценными перстнями пальцами изысканные фрукты с золотых подносов, упираясь ногами в гепардовые меха. Наверняка где-то, за секретными дверями, находился и специальный зал для аудиенций самого хозяина бара-ресторана, и его драпировку и наполнение уже сложно было себе представить.
Подошедший глистообразный и щуплый официант принял от Андрея заказ на чай с лимоном, и, отшатываясь от дуновения сквозняка и от стола, почти столкнулся с субъектом в клетчатом поношенном костюме. Получив уточнение уже на две чашки чая с лимоном, официант двинулся нелепым циркулем в сторону барной стойки.
Субъект, присаживаясь, протянул руку, сосредоточенно вглядываясь в Андрея. Назвавшись Мироном, получив ответное имя, также не отводя внимательного взгляда, довольно вальяжно утвердился в кресле напротив. Расстегнув пиджак, он дежурно и скупо улыбнулся и, экономно разведя руками, молча предложил начать беседу.
Андрей, собираясь с мыслями, почувствовал аккуратное сканирование, лёгкое прощупывание сознания, деликатное, но вполне настойчивое. Понятное дело, это ж он пришёл сюда, неизвестный корабль призрак, это ему что-то внезапно потребовалось от незнакомого человека. Поэтому и в таком получении любой доступной информации не было ничего необычного или предосудительного. В среде теневиков. Это как осмотреть, иногда даже и обыскать, суть та же, методы лишь чуть иные.
Андрей продолжал мяться. Что ему сказать? Что я Вася Пупкин, у меня беда, а мой шизофреничный друг, властитель бортировки, направил меня сюда и наказал в ноги пасть и посильную помощь клянчить. Какую помощь?! А любую. Лишь бы жить остаться и, желательно, в той же комплектации, что при родах была. Вот ведь дурак, чёрт меня дёрнул сюда припереться. Послушался…
Мирон, не мигая смотревший на сомнения и тщетные усилия Андрея разродиться наконец элементом вербальной системы обмена информацией, повторно улыбнулся.
– Я ждал твоего прихода. Ментор сказал, что сегодня, в крайнем случае завтра, ты появишься, и будешь нем как рыба и охреневший, как тушкан в пасти удава.
Андрей, ища спасения в подошедшем тщедушном официанте, расставлявшем с подноса чашки с чаем, блюдце с лимоном и сахарницу, готов был превратиться в обивку занятого им кресла. Вжавшись в его нутро и опасливо и торопливо унимая накрывшее волнение, выравнивая кровяное давление, Андрей всем своим существом не верил услышанному. Состояние его было подобно состоянию пациента на хирургическом столе, когда усталый хирург, снимая латексные перчатки и утирая пот со лба бросал ему короткое «Ну-с, будете жить, батенька». Не то, чтобы молния ударила в центр стола, прямо в стоящую перед носом чашку чая, запекая в камень дольку лимона и испаряя всю влагу из посудины. Но, словно ошеломительный барометрический взрыв прямо тут, в зале вавилонских царей, одним махом вывернул наизнанку всю Вселенную, вскрыл вены близлежащим светилам и развернул течение галактического времени вспять.
В это невозможно было поверить. Но – что-то колыхалось, расцветало внутри, еще неясным сине-голубым, в цвет стен, бутоном. Скорее даже фонтаном. Это было так неожиданно, и так адски непредумышленно, что хотелось заорать. Прямо так, прямо тут, при всех.
Он сдержался. Не известно, отразилось ли что-либо на лице, но Андрей молчал. Просто сидел, смотрел и ждал.
Мирон, еще недавно вызывавший самые противоречивые чувства, вызванные неизвестностью, непонятностью, не осязаемой, но скрытой угрозой, сейчас уже виделся иначе – светлее, ближе, привычнее. Мирон улыбался, ровно также, как накануне улыбался лысый хрен, держа ствол у его переносицы, но всё же улыбка вызывала большее доверие.
– Заснул, корешок?! – Мирон коротко хохотнул. – Вот что значит жизнь сиротки. Ни тебе привета, ни тебе открытки.
Смысл Андрей не уловил, но наконец расслабился. Глоток горячего чая сделал свое дело, согретая вмиг душа требовала благоденствия. Всеобщего, и чтобы никто не ушёл обиженным.
Мирон тоже отхлебнул из кружки, откинулся на высокую мягкую спинку кресла и сообщил.
– Чувствую, не сладко тебе сейчас. Чаем ситуацию не умаслишь. Тут нужно кое-что посерьёзнее. – И выжидательно замер.
Андрей так и не понял, нужно ли что-то говорить, или в данный момент ничего такого от него не требуется. Несмотря на то, что холодок внутри немного отступил, ничего еще не разрешилось. Появилась лишь иллюзорная, дымчатая надежда, созданная лишь в голове Андрея. Ни на чём не основанная. Просто притянутый на тонкой ненадёжной нитке рвущийся в небо воздушный щар, способный её оборвать в любой момент.
– И так каждый раз. Каждый чёртов раз. Прихожу сюда, сажусь и вижу очередного страдальца. Тень, вышедшую из тени.– Он снова хохотнул, радуясь свой удачной аллегории.
Видя, что ответа, да и вообще какой-то ответной реакции ожидать бессмысленно, Мирон стёр искусственно-любезную улыбку с лица и придвинувшись, вперился глазами в Андрея. Прямо, не мигая, не шевеля зрачками.
Время выключилось. Исчезло всё. Осталась лишь безбрежная темнота, пустота, сменившаяся ощущением плотной, надёжной опоры. Следом пришло понимание, что пустота не пуста. Вокруг начали ощущаться какие-то завихрения, порывы, стремительные проносящиеся потоки, влекомые непонятным, но предугадываемым гигантским веером. Разметая пространство, лишая его упругой густоты, объёма, эта исполинская внешняя сила принялась кроить сущность всего на одни лишь ей известные компоненты. Стирая, уничтожая, возрождая, трансформируя, трамбуя в смертоносном коллапсе и затем мгновенно рассеивая в вспышках сверхновых. Проведя неисчислимые видоизменения, от недостижимых разуму Войдов до крупиц микрокосма, сила отступила, но ненадолго. Спустя мгновение пришло ощущение утраты своей сути, объёма, уплотнённости. Вместо этого родилось осознание себя плоским, эфемерно обозначенным рисунком на полотнище какого-то флага, рвущегося и трепещущего на мощном ветру. Эта обречённость, подвластность и полная потеря самоконтроля уничтожили всякое упоминание себя. Нейтрализовало его личность, сущность, субъектность. Растворив в безграничном море Ничего его протоплазменные первоначальности. Его нейтринный образ. Его метафизическое Я.