Олег Поляков – Теневая защита (страница 15)

Хот-дог прекрасно справился. Медленно допив горячий чай из пластикового стаканчика, Андрей поразился, насколько спокоен и безразличен был наполнявший привокзальную площадь люд. Практически в глазах каждого читалась отрешённость, либо сосредоточенность или даже некая безмятежность. То ли виной всему был первый снег, то ли Венера вошла в Скорпиона, а может быть вчера Президент, выступая в очередной телевизионной трансляции, выдал новые гордые обещания. А может быть, просто Андрей стал иначе воспринимать реальность и реагировать на внешние проявления. Стресс притупил его возможности оценки и скорость реакций.

Однако на этом страсти не окончились. На выделенную посадочную парковку 5 на перроне подъехал и свистнул воздушными тормозами старенький, но бодрый и совсем ещё не ржавый ЛиАЗ. С голубыми сдвоенными полосами по всему борту на белом, недавно мытом фоне. Оказывается, такие ещё ходят, возят и обеспечивают дачников транспортными услугами.

В салоне также было чисто, опрятно и дышало недавней влажной уборкой. Указанное в билете место обнаружилось в конце автобуса. Андрей скинул куртку, свернул её в тугой комок, прислонил к окну и откинувшись в кресле и опершись щекой на мягкую подкладку, практически сразу задремал.

Он еще улавливал подходящих и рассаживающихся пассажиров, какое-то объявление водителя по громкой связи, выезд задним ходом автобуса с парковки и его выруливание на запруженную улицу.

Последним стукнувшимся в меркнущее сознание восприятием было ощущение влажности, сырости и подступившей затхлости.

Глава 5

Слабое бесцветное марево невесомо клубилось над водной гладью, почти касаясь её своими рваными краями. Абсолютно непроницаемое взгляду над собой, на расстоянии и ближе к воде эта мутная субстанция истончалась, вилась над водой, немного перемешиваясь. Цвет не менялся, всё такой же дымный, серый, почти сливающийся с цветом воды.

И запах. Этот запах, его сложно с чем-либо перепутать. Он въелся в память, в подсознание, в подкорку, возвращая туда, где всё было иначе, по-другому. Весь мир был иным. Понятным. Правильным. Положительным. И весь мир его любил. И его, и любого другого. Мир был создан для этого. Таково было предназначение – любить, ласкать, нежить, радовать и удивлять. Запах являлся настолько стойким, будоражащим, формирующим образы из памяти прошлого, что иного не оставалось. Он и не сопротивлялся. Вдохнул глубоко, медленно, задержал дыхание, прикрыл глаза, сложил губы в довольную улыбку и медленно, ловя привкус момента, выдохнул. Набрал снова, снова выдохнул. Великолепно! Да, это оно.

Это то самое, первое, да и единственное, лето в его жизни. В его начинающейся долгой, муторной, полной падений, крушений и перевоплощений, жизни. Но это потом, после. Не сейчас.

Сейчас – это вот, то, что перед глазами.

Действительно, марево принялось медленно рассеиваться, рваться на части, и исчезать, проступая неясными ещё контурами и пугливыми образами.

Но он знал, что увидит сейчас, через секунду.

Сквозь тающую блёклость пелены проступило вначале дерево. Огромное, кряжистое, наклонённое всем сучковатым стволом к воде, касаясь глади сухими ветками. Оно оказалось практически над головой, ветвями простираясь далеко от берега. Часть корня в комле земли оторвалась от берег, с трудом удерживая вес громадной кроны. Но сил пока хватало. Равновесие сил укоренения и притяжения еще сохраняли дереву жизнь, оставляя его по эту сторону водной глади.

Затем отчётливо выступил из мари потемневший от времени мосток. Его дощатый настил уже порядком подгнил, утратил несколько досок и просто доживал свой век, в ненадобности.

Границы видимости всё продолжали отступать.

Камыш, удобная вытоптанная засидка, наконец, проявился противоположный берег.

Кожа ощутила набирающий силу солнечный свет. Палящие лучи раннего, но уже по-летнему жаркого светила принялись тут же иссушать затылок, спину. И это не понравилось…

Посмотрев вниз, он не обнаружил ног. Их просто не было. Как в компьютерной игре, снизу была вода, отражавшая небо, играющая солнечными бликами и удерживающая на поверхности разный лесной сор. А больше ничего! Он отступил на шаг. Но вода даже не шелохнулась, не пошли круги, не изменилось ровным счетом ничего.

К его удивлению, проступивший вокруг пейзаж резко схлопнулся, утратил свою контрастность, остались лишь качающиеся ветки, рябь воды и неясные еще вибрации, воспринимаемые всем телом. Телом, которого не было. И тут он закричал…

В издаваемом хрипе, сотрясаемый рукой незнакомца, Андрей судорожно прорвался из сна в действительность и ошарашенно осматривался, вспоминая, что он делает в салоне автобуса.

Автобус стоял, уткнувшись в приземистое крохотное здание из силикатного кирпича. Справа виднелся другой автобус, зарывшийся колёсами в наметённый бульдозером сугроб. Водитель, добудившись наконец заспанного пассажира, вернулся на водительское место и принялся сбивать в стопку кипку каких-то бумаг.

Андрей не спеша запахнулся, застегнул молнию куртки, осмотрел место на предмет забытых или выпавших мелочей, и покинул салон.

На перрончике садового автовокзала было прохладно и ветренно. Несмотря на слегка плюсовую температуру, снег таял неохотно. Лишь в местах тёмных отметин, оставшихся от автобусных колёс, наблюдалась кашеобразная жижа.

Людей поблизости не было. Приехавшие уже успели рассосаться по своим дачным домикам, уезжавшим было появиться ещё не время. Андрей поёжился и направился в здание автовокзала. Оказалось, что зала ожидания оно не имело. Внутри помещался лишь кассир да ещё диспетчер.

Андрей потянул из внутреннего кармана телефон, еще раз осмотрелся, и ткнул в обнаруженный в списке недавних вызовов контакт «Мирон».

Аппарат отозвался сразу, словно на том конце ожидали вызова именно в эту минуту. Скорее, так оно и было.

– Добрался, – скорее констатировал Мирон. – Так, сейчас два. Тебя будут ждать к шести. Поэтому – Мирон понизил голос – ты сейчас окажешь нам одну услугу.

Андрей хотел было поинтересоваться, кому это нам, почему он, и в связи с чем, но ему этого сделать не позволили.

– В качестве, так сказать, гешефта. Слушай внимательно и ничего не забудь. Найдёшь в этом Захудалище дом с номером 730. Ломись туда до тех пор, пока не откроют. Они там, я проверял. Когда пройдёшь внутрь, представишься, скажешь, что от Матвея. Запомни, не Мирона! Звать того кадра Герман. Теперь внимательно!

Передашь следующее. Его вопрос рассмотрен, и ему отказано. Срок прежний. Долг тоже. Поскольку это был уже второй срок, то отдать он должен тебе, сегодня и всё! Полтора ляма. Это с процентами, набежавшими. Либо до утра он не доживёт. Так и предупредишь. Но это всё лирика.

Он должен тебе отдать всё!

Делай что хочешь, любыми путями и методами, ты должен получить с него долг. Ты хорошо это понял?

Андрей тупил. Стоял, смотрел куда-то в одну точку, медленно мёрз и параллельно охреневал.

Не хватало ему одних проблем, и так уже себе совсем неласковых. Без всякой надежды, без особых причин. Так на тебе и ещё в довесок. Некий хрен Матвей посылает его к некоему хрену Герману выбивалой, вышибалой, коллектором. Вот просто даже не озвучить то, что он сейчас думает по этому поводу. А самое нелепое во всем этом то, что выбора-то у него никакого. Сдохнуть в ближайшее время или посмотреть, что ещё из этого может получиться. Такой себе выбор. Инвалидный.

Пока Андрей вёл этот сумбурный внутренний диалог, в трубке что-то поменялось. Какие-то скрипы появились, щелчки. Что-то звонко звякнуло. Потом, в наступившей тишине голос Мирона уточнил.

– Ты всё еще с нами?

Андрей понял, что никто сейчас не будет ему объяснять, с кем это с ними. От него просто ждут утвердительного ответа. Он и подтвердил.

– Мазёво. Тогда действуй, времени у тебя не много. И соображай скорее, не тупи.

Телефон отключился.

Андрей вновь остался наедине с самим собой. Своими бестолковыми мыслями, своей неисчезающей фрустрацией потерпевшего, с отсутствием планов. Плывущего по течению и отказывающегося барахтаться человека.

Что ж, по крайней мере, хотя бы какой-то план у него имелся. Не им составленный, не имеющий внятных целей и задач, но план был. И уже коли он удосужился забраться в эту глушь, то иного варианта продолжать дел у него точно не имелось.

Спрятав телефон обратно поглубже под куртку, Андрей поинтересовался у кассира направлением, в котором мог располагаться дом с номером 730. Получив более-менее уверенный в своём выборе взмах руки он повернулся и зашагал куда-то вглубь обозначенной улочки.

Путь занял минут двадцать, может чуть больше, но к моменту обнаружения дома под промозглым и резким ветром Андрей начал пускать пузыри. Сопли никак не реагировали на все попытки от них освободиться и наседали всё отчаяннее. Превращая его в какого-то унылого соплежуя. Еще раз высморкавшись, наспех вытерев озябшие руки, Андрей прошел через короткий палисадник и постучал в старую некрашеную дверь.

Домик был мал, неказист и занехаен. Печальный вид ему придавало всё – и местами с прорехами забор, и деревянные, правда пока еще крепкие, окна, и облупившаяся местами по фасаду голубая краска. С брызгами грибка тут и там и подгнившими торцами опорных стропил. Шиферная двускатная крыша продолжала как-то держаться за не штукатуренный кирпич стен, но скорее героически, нежели функционально надёжно.