Олег Поляков – Теневая защита (страница 16)

В ряду видимых по улице других домиков этот был довольно плох.

Пока Андрей осматривался, дверь принялись открывать. Как-то неумело и суетливо, гремя цепочкой, замками и постукивая по просевшему полотну двери. Наконец, дверь приоткрылась и в образовавшуюся щель уставились два детских глаза.

– Привет. Отец где? Дома? – Андрей постарался сделать голос более низким и внушающим.

Ребёнок еще какое-то время изучающе наблюдал за ним, затем открыл дверь шире. На пороге стояла девочка, лет двенадцати, с двумя торчащими в стороны косичками, простом сиреневом домашнем платьице и большущих меховых тапочках с помпонами. Из дома тянуло приятным запахом кухни, стряпни и тепла. Чувствовалось, что топили дом от души, не скупясь. И еще Андрей почувствовал, что очень голоден. И это ощущение было совсем некстати.

Андрей шагнул внутрь, дождался, когда дверь за ним закроется, и не спеша осмотрелся.

Обстановка навевала тоску. Мебель, занавески на окнах, какие-то цветастые в пору молодости половики выглядели откровенно подуставшими, полинялыми, какими-то надкусанными и надорванными. Не сказать, что бомжатник, грязи и мусора не наблюдалось, но оптимизм здесь давно не обретался. Девочка, стоявшая рядом, настороженно всматривалась снизу вверх, скрестив ручонки на груди. Откуда-то из недалёкой глубины домика послышались перестуки кастрюль и из-за угла показался хозяин.

Мужику было под сорок, неаккуратно бритый, слегка помятый, в каком-то невообразимом растянутом во все стороны свитшоте, в стоптанных до пола тапках и с шумовкой в руке. Увидев стоящего уже внутри дома Андрея, тяжелым выстроенным взглядом уперевшегося в его переносицу, мужик опешил и даже инстинктивно отступил на шаг.

Повисла неловкая пауза. Девочка медленно, не отводя взгляда от незнакомца, повернулась на пятках и недовольно продефилировала вглубь комнаты, оставив мужчин наедине. Мужик лишь печально проводил её взглядом и, опустив шумовку, явно уже догадываясь о чём-то, тем не менее с подобием вызова поинтересовался.

– Весь внимание.

Андрей , также внимательно и пристально вглядывавшийся в хозяина дома, помедлив, промолвил.

– Я от Матвея.

И замолчал. Мужик еще раз внимательно осмотрел сверху вниз непрошенного гостя, что-то явно для себя решил и, обернувшись и удостоверившись, что девочка за ними не наблюдает, с недобрым прищуром поинтересовался.

– Что нужно?

Андрей пару раз, как перед дракой, сжал кулаки, потом слегка потряс расслабленными кистями рук.

– Нужно вернуть долг – и, после паузы добавил.– Сейчас.

Мужик как-то успокоился, расслабился, и, наклонив голову набок, поджав в сомнительном утверждении губы, опустил взгляд. Рассмотрев кроссовки Андрея, джинсы, куртку, еще раз взглянув в глаза, в еле видимой усмешке бросил, разворачиваясь.

– Надо так надо. Жди.

И скрылся вновь за углом в глубине дома.

Андрей выдохнул. Оказалось всё не так сложно и муторно, как представлялось вначале. Отошло на второй план гнездившееся где-то внутри раздражение на Мирона, подсуропившего неожиданное и неприятное задание, или поручение, как ни назови. Тем более Андрей слабо себе представлял работу коллекторов и выбивал, поэтому все наспех разработанные им модели поведения в различных возможных ситуациях были исключительно умозрительными, базирующимися на кинофильмах и сообщениях в прессе. В конце концов, чем чёрт не шутит, а вдруг за выполненную работу и ему что-то перепадёт. Этот вопрос как-то остался в стороне, не до обсуждений было, хватало других моментов. Но, теперь-то, можно будет и вернуться к этому. Сколько там полагается процентов за посредничество. Десять, или пятнадцать? Можно будет даже забабахать ремонт в разгромленной квартире. Дверь точно, окна, обои. Может быть даже диванозавра поменять. Ну и Марте что-нибудь подарить, духи там, сумочку. Коту новый кормильник-поильник, себе …

Он не успел додумать до конца, в комнате, в невидимой её части, что-то изменилось, девочка встревожено воскликнула «Папа!!» и из-за угла вырос хозяин дома с двуствольным обрезом в руке. В его страшной оскаленной ухмылке читались решимость и бешенство. А тёмные широко раскрытые глаза горели безумием и гневом. Андрей еще только пытался воспринять изменившуюся в мгновение обстановку и осознать внезапно возникшую смертельную угрозу, но всё вокруг также внезапно переменилось.

Время. Оно замерло. Замер мужик, замер поднимавшийся было от пола к уровню груди ствол ружья, зависло на одной низкой ноте утробное рычание стрелка. Даже глаза, в этот момент пытавшиеся моргнуть, остались полуприкрытыми. И вдох Андрея, в попытке закачать максимальную дозу кислорода в лёгкие, тоже замер. Но уже инстинктивно, при виде окружающего стасиса. Капелька пота, скользнувшая по виску Андрея стремительно катилась по щеке, презрев волю Вселенной. Её не касалось то, что мир в одной заданной точке утратил свои основные динамические константы и превратился в некий слепок. В подобие голограммы, раз и навсегда зафиксировавшей в себе, как смола муху, двух человек, ружьё и яркую, хотя и невидимую глазу, вспышку ярости между ними.

С возобновлённым вдохом и осознанием опасности пространство между стоящими напротив людьми резко поменяло геометрию. Мысленный, однако неосознанный разумом, рисунок в форме трапеции с двумя выгнутыми длинными сторонами наложился на структуру пола и рванулся вверх под прямыми углами, масштабируя что-то похожее на аквариум. Вид комнаты за стрелком затуманился, потерял резкость и был исключён из области воздействия.

Всё происходило здесь и сейчас, внутри зрительно воспринимаемой призмы. Теневые возможности подсознательно, а потому стремительно, купировали внезапную опасность, с ходом времени передавая возможности управления ситуацией уже способному к анализу и действию сознанию.

Дело было сделано, время выиграно. Теперь, спустя эти критические миллисекунды, Андрей готов был к активным действиям. Ружьё в руках Германа в один миг приобрело многопудовый вес. Однако приказ Андрея не позволил выпустить двустволку из рук. Ухватив мёртвой хваткой это неподъёмное оружие, со скрюченным в невозможности произвести выстрел указательным пальцем, хозяин рухнул на колени, прижатый руками к полу гигантским весом огнестрела.

В этот момент призма испарилась в лёгком хлопке, и глухое утробное гудение враз перешло в душераздирающий крик. Кричал Герман. Не от боли, не от бессилия, от внезапного и потустороннего страха. Перед неизвестностью, перед неосознанным, но воочию виденным проявлением аномального и пугающего. И перед невозможностью осуществить задуманное, еще миг назад такое одновременно простое и пугающее, действие.

Ружье крепко и надёжно пригвоздило его кисти рук, не позволяя даже думать о возможности высвобождения.

Андрей стоял, нависая над воющим на карачках Германом, и тяжело надрывно дышал. В голове гудело, в ушах слышался звон, пальцы нервно подрагивали.

И то сказать – уже подобное входило в систему. Второй раз за пару дней в него целились, с не самыми весёлыми намерениями! Ещё немного и начнёшь получать от подобного свой кайф, адреналиновый экстаз.

Не в силах стоять от дрожи в ногах, Андрей опустился спиной по стене и, немного отдышавшись, обеззвучил оравшего хозяина дома. Теперь тот лишь безмолвно раззевал рот, уже умоляюще глядя на пришлого колдуна. Девочка позади, в комнате, выбежавшая на крики отца, забилась под оконную занавеску и беззвучно рыдала, в ужасе глядя на корчащегося отца.

Андрей, отдышавшись, снял невидимый груз и Герман в тот же миг отпрянул, полуползком переместившись в комнату и с удивлением рассматривая целёхонькие пальцы. Ухватив обрез, наставив спиленные стволы на Германа, Андрей устало бросил.

– Деньги. Бегом.

Хозяин, еще не веря глазам, не отрывая взгляда от кистей рук, поторопился куда-то вглубь дома, спотыкаясь и оскальзываясь неслушающимися ногами. Спустя минуту он также суетливо возвратился и опасливо посматривая то на целящееся ружье, то на девочку позади себя, сунул Андрею пакет с перевязанной бечёвкой пачкой купюр.

– Вот. Здесь всё. Всё точно. Я был готов отдать! Я готовился отдать, сам! Вот только… – он еще раз обернулся, жестом попросил девочку успокоиться и, всё еще баюкая руки перед собой, кивнул на входную дверь. – Я.. Мне сказать нужно. Там…

Андрей, всё еще удерживая в руке обрез ружья, попятился к выходу и, толкнув дверь плечом, оказался на улице. Следом последовал хозяин, быстро прикрывший за собой дверь. Воровато озираясь и попутно косясь на ружье, он проронил.

– Я хотел. Правда, хотел. Но не мог.– Он запнулся

– Моя дочь… Больна. Сильно. Рак.

Слово обухом по голове оглушило Андрея, заставив сжаться и напрячься.

– Ей операция нужна. Срочная. Пока еще можно. Пока не поздно. Пока могут. Потом… И я…

Он окончательно сник и лишь пережёвывая губы, стоял перед Андреем, словно иссушённый временем столб из песчаника, такой же желтый, изможденный, битый ветрами. И покинутый. Выброшенный на обочину жизни, лишённый заботы близких, награжденный лишь счастьем дочери. Но и тут судьба обошлась с ним без лишних сантиментов – удар был столь жесток, сколь и непредсказуем.

Андрей помнил, каково это. Как одно слово обрушивает тебя куда-то вглубь, в пустоту, в темноту. Выбивает из под ног привычную плотную опору. Превращает лица окружающих в немые незнакомые маски. Слова – в наборы ничего не значащих звуков. Прикосновения – в удары током. И лишь глаза одного единственного человека на свете заполняют весь твой мир, всего тебя. Вся тоска Вселенной накрывает тебя истошно гудящим куполом, отделяя от остальной вселенной, от света. И свет меркнет, тускнеет и отступает. Оставляя тебя наедине с этим также потухающими глазами. Глазами, которые уже не выражают боли. В них нет мольбы, нет тоски, нет жалости уходящего к остающемуся. Нет ничего. Лишь понимание конца. Неизбежности конечности пути. Ощущение приближения скорого освобождения. И потом – уже ничего. Вся жизнь, все долгие годы с первых воспоминаний детства и до последней секунды сейчас схлопываются в один миг, настолько стремительный, что удивление этим длится дольше этой самой жизни. Удивления от её быстротечности. И вот потом уже – Ничто…