Олег Поляков – Теневая защита (страница 12)

Но как? Что позволяет бесконечно долго вести эту войну на самоуничтожение?

Ответ прост. То, что лежит вне сознания, что ему не принадлежит. Что не поддаётся классическому постулярному познанию. И там, где нет места физическим константам.

Сознание правит миром людей, но так ли безгранична его власть?! И что есть НАДсознание?!

Новое утро было до тошноты похоже на предыдущее. Прямо какое-то дежавю, день сурка, или день просранных надежд. Называйте как вам вздумается. Ломка от выжратых литров, высосанных из воздуха кубометров дыма, выломанных из реальности правильных поступков, выкорчёванных идей оставили в наступившем сегодня лишь убивающую головную боль, раздирающую изнутри кислоту безвольной меланхолии и страх. Даже не так. СТРАХ!

Андрей ранее даже не знал, не представлял себе, каким может быть страх. За себя, свою жизнь, за жизнь близких тебе людей, пусть даже они визгливы, ехидны и злопамятны. А главное, страх оттого, что выхода нет. Нет пути, по которому можно уйти с линии огня, свернуть от надвигающегося поезда, выбрать красный или синий, красный или синий..! Нет вариантов как в тестовом задании. Нет ничего. Кроме осознания своего бессилия, совершенной ошибки и билета в один конец.

Как можно было так бесконечно тупо, непродуманно, самонадеянно и, главное, беззаботно позволить втянуть себя в такую авантюру. О чём думал ты, молокосос, грёбаный куколд, низкопробный волшебничек, кивая своей безмозглой головой на приглашение выпить кофе?! С кем?! С крутой блондинкой из соседнего подъезда? Или, может, с представителем из администрации президента? Или с Архангелом Гавриилом?! С кем ты собрался пить кофе?! Ты головой своей думал, ты….?!

Уже проснувшись, но еще не разлепив глаз, не определив время суток, Андрей лежал, скрючившись, на полу гостиной, с подсунутыми под голову откуда-то притянутыми книгами, и наливался отчаянием. Водка не освободила его нервную систему. Она лишь уничтожила остатки здравого рассудка, вытопила волю, освободив место для еще более жестокого насыщения всего нутра безнадёжностью. Скованный разливающимся ужасом, принимая под контроль затёкшее от сна на твёрдом полу тело, он не хотел наступления этого дня. Он его не желал. Он был против. Он хотел лишь одного. Чтобы всё оказалось сном, дурным, идиотским кошмаром абсурдного сновидения. Понимая, что ничего подобного он уже не вправе желать. Что остаётся лишь скулить и, чего уж там, продолжать жрать водку.

Повернувшись с натугой на спину, медленно разминая конечности и почти выворачивая в зевоте челюсть, Андрей с трудом сфокусировал взгляд на потолке. Вялая текстура разводов вододисперсионки напоминала сейчас какие-то магические символы. Пытаясь угадать, выявить отсутствующую логику в небрежных узорах Андрей отодвигал от себя как можно дальше необходимость явиться новому дню, подставив себя под неизбежность решения неразрешимой задачи.

В ванной слышался шум льющейся из душа воды. Пришло впервые с момента пробуждения осознанное желание привести себя в порядок, умыться, освежиться, включиться в реальность. План был прост, неплох и вполне себе осуществим.

С трудом оторвавшись с пола, сначала на четвереньки, потом, после рассеивания цветных пляшущих огоньков в глазах, героического подъёма на ноги, Андрей медленно, придерживая себя о стены, переместил тело на кухню и, разыскав спички, поставил чайник на огонь плиты. Подойдя к окну, ошалело окинул взглядом открывшуюся панораму занесённых первым снегом дорог, тротуаров и газонов. Зиму никто не отменял. Редкие невесомые снежинки еще продолжали плавно опускаться из низкого мрачно-серого облачного неба, замыкая цепь событий. Зима как окончание жизненного цикла. Как завершение безусловно прекрасного лета, плодовитой осени и занесение белым холодным покровом вчерашних следов, будто погребальным саваном.

Стоять и наблюдать за медленно опускающимся снегом было отрадно, спокойствие, размеренность и предсказуемость планирования снежинок компенсировали обрывки воспоминаний и разорванную в клочья ткань устроенной жизни. Внизу люди оттирали от налипшего снега свои авто, дворники елозили лопатами по мёрзлому асфальту, дети, каким-то чудом оказавшиеся вне школьных стен, весело барагозили и кидались снежками.

Неплохая идиллия, для тех, кто верит в завтра. У кого оно есть и непременно состоится.

Сзади брякнула дверь ванной и в кухню вошёл сопящий Гуль. Его мокрые и взбитые полотенцем волосы вихрились и забивали глаза и лоб. Кинув взгляд в сторону закипающего чайника, он молча принялся расставлять на столе кружки, доставая из холодильника жалкие остатки вчерашнего беспрецедентно «богатого» пиршества.

Андрей вернулся на неизвестно как покинутое вчера место на табурете, поджал под себя ноги и, облокотившись локтями на стол, молча наблюдал за скорбными остатками ужина.

– Спасибо – только и смог он проскрипеть сиплым голосом, имея ввиду и чай, и какой ни на есть завтрак, и вчерашнее пойло, и огурцы. И просто за вчера. Без смыслов, без пояснений и послесловий.

Гуль всё это понял, кивнул и продолжил нарезать крупными ломтями хлеб непослушным и туповатым ножом.

Разлив по кружкам чай и усевшись напротив, Гуль, после протяжного прихлёбвания, отставил кружку остывать и, сложив руки на груди, произнёс.

– Ты погоди рыдать. Тебя не после завтрака стрелять будут. Выдохни покуда. Есть идея.

Андрей про себя скупо усмехнулся. Идея может и есть, желания её реализовывать нет. Что бы это ни было. Явятся, буду херачить наотмашь направо и налево. Подлечусь и встречу мокропузов во всей красе. Ни один не увернётся. А там уж поглядим. Может и второй раз получится. Подфартит, и устанут. А и рассосётся как-нибудь.

Гуль придвинулся.

– Знаю я одного чувака. Недавно в городе появился. Перебортироваться приезжал. Немного погутарили. Думаю, из ваших он…

Гуль снова прихлебнул и, сграбастав ломоть хлеба, словно инвалид-менингитник, откусил мякоть и принялся обстоятельно пережевывать. С набитым туго ртом он походил на мохнатого циклопа, судорожно глотающего куски добытого провианта.

Фраза «Из ваших» прозвучала как-то двусмысленно, и несколько обескураживающе. Словно речь шла о прокаженных. Или Андрею так показалось. Вполне мог и свой окрас словам Гуля придать. Благо голова, а, скорее, внутренние ощущения от недавних событий действительно подверглись существенным трансформациям. Просадка по жизненному тонусу и мыслительным способностям чувствовалась колоссальная.

Андрей, не особо реагируя на поступившую информацию, и не давая ей дальнейшего хода в цепи умственных переживаний, всё же переспросил.

– И что?!

Гуль кивнул удовлетворённо, отодвигаясь и принимая более расслабленную позу. Позу хозяина положения.

– Он мне рассказывал, как был не так давно на рыбалке. Причём рыбалка там его интересовала в наименьшей степени. Встреча у него там была, с одним примечательным человеком. Какая-то корректировка у него там происходила. Рассказывал всё очень отрывочно, без подробностей, всё больше о сазанах да об окунях пойманных, камышах по берегу да девках жопастых. Но один момент меня очень заинтересовал.

До этой самой встречи он водку пил, дрова как не в себе рубил, подрался с каким-то хреном, то ли местным, то ли из приехавших с ним же. В-общем, на взводе как будто был.

А как вскользь упомянул об этой встрече, дальше пошла одна сплошная рыбалка на поплавок, набегающая волна и романтика заката. Как подменили его.

Андрей изобразил кислоту на лице, готов был сплюнуть тут же на пол, если бы можно было. То ли он отупел за последние сутки, то ли все вокруг враз зачудились. То ли вообще это не его мир, а другая тень. Хрен знает! Что тут сидит и мелет Гуль, он никак не мог взять в толк. Какой-то чувак, какая-то встреча. Рыбалка эта ещё. Голова, гудящая и разламывающаяся на части после вчерашнего этилового удара и без того соображала через раз, с траблами. И тут Гуль со своими недомолвками, намёками и туманными советами. Как же всё это достало! Как он устал! Пусть катится весь этот мир в грёбаные дали, вместе с чуваками, карпами и бабами в камышах!

Гуль, видя, что его слова в данный момент воспринимаются как малагасийский сюр Рабеаривелы, шумно вздохнул, выдохнул и, уложив руки в треугольное каре на столе, расставил точки.

– Так. Короче. Сливая всю лирику… Ты слушай только, морду не криви! Этот чувак знает какого-то мощного пауэра, живущего там, на озере. Не спрашивай, как я это понял. Понял и всё. Через него можно выяснить точнее и обратиться за помощью к этому мракобесу-отшельнику.

И, видя, явно нарисованный на морде лица Андрея скепсис, уже с нажимом добавил.

– Больше у тебя всё равно ничего нет. Готов вон в окно уже выйти. Умывайся и рви когти в «Месопотамию». Там спросишь Мирона. Если его на месте не будет, жди, кофе лакай, эклеры наяривай. Дальше сориентируешься, что, кому и почём. Я доходчиво растолковал?

По всему выходило, что ничего другого действительно не рисовалось. Ни-че-го! Накрывшее с головой безволие мешало сосредоточиться, как-то определиться. А Гуль предлагал бедненький на обещания, но всё же план. Куда-то всё равно необходимо было податься, не сидеть же тут у Гуля до скончания времён.

Осторожно кивнув, чтобы не расплескать мозги в этиловой ванне надтреснутой головёнки, Андрей также аккуратно поднялся, контролируя и свой баланс, и систолическое давление, продвинулся в ванную. Раздевшись, он встал под тугие струи горячего душа, и стоял так минут десять, восстанавливая паритет воли и сознания.