Олег Петров – Клятва Озёрной девы (страница 3)
– Имени этой ученицы вы, конечно, тоже не знаете, – лицо княгини помрачнело. – Жаль, могла бы получиться захватывающая история.
Она решительно сошла с дорожки и шагнула к своей карете.
– Скажите, Ваша Милость, – спросил архимаг, когда княгиня уже поставила носок изящной туфли на подножку. – Вы бы сами согласились продать свою Купалку? Если бы кто-то предложил вам хорошую цену…
Княгиня взялась за гладкие поручни из моржовой кости и ловко поднялась, усаживаясь на мягкое сиденье. Карета качнулась на упругих рессорах магической выделки, но молодой светловолосый форейтор неподвижно замер в паре шагов, не спеша закрывать дверцу.
– Отвечу ради нашей дружбы, Дариан, – тихо сказала княгиня, опасно прищурив тёмные карие глаза. – Семейные реликвии порой хранят столетиями, но вовсе не для того, чтобы при случае продать. Надеюсь, это вы понимаете. Я расстанусь с картой, только если от этого будет зависеть жизнь и благополучие моей семьи. Например, моей маленькой Миланты. Вы понимаете?
Архимаг молча кивнул и отступил на шаг. Форейтор понял намёк, закрыл дверцу, тщательно проверил щеколду и резво полез на свой облучок. Лёгкое прикосновение кнута – и две совершенно одинаковых белых лошадки с серебряными лентами в гривах легко выкатили карету со двора.
– Что же ты задумала, Селиора? – еле слышно пробормотал архимаг, задумчиво глядя вслед.
Но даже через пять минут, когда расторопные слуги закрыли ворота, глава Братства не двинулся с места, словно бы не замечая летнюю жару. Он молча стоял и размышлял, подперев крупный нос крепким кулаком, на котором когда-то регулярно появлялись сбитые в кровь костяшки.
Сколько он так стоял? Сам он никому бы не признался, а слуги в его доме были немы.
В буквальном смысле немы – языков у них не было.
2. Купание
Отгремела буря, улеглись волны, лишь нитки белёсой пены вперемежку с водорослями остались на прибрежных камнях. Всякое озеро, даже самое буйное и своенравное, засыпая под тихий плеск волн, тайно мечтает быть морем.
Но его притихшее дыхание было обманчиво тёплым, как у сытого волка над костяком растерзанной жертвы. Солнце, выглядывая сквозь посветлевшие тучки, высоко висело над горизонтом.
Но закатиться в этот день ему было не суждено – на дворе стояла середина лета.
Далеко от скрытого дымкой берега в мутной воде боролся за жизнь человек. Были на нём драные порты да рубаха-безрукавка, стянутая поясом – и больше ничего. Он не был слишком молод, но не был и стар. Тёмные волосы до плеч, глаза почти чёрные, широкие скулы. Мужественное лицо было искажено странной смесью упрямства и особой, недоверчивой кротости – словно у сильного зверя, попавшего в капкан.
Он плыл из последних сил, сплёвывая яркую кровь разбитыми губами. Израненные руки с трудом загребали воду, но при этом казалось, что сама вода бережно удерживала измученного пловца на поверхности. Каждое мгновение по эту сторону смерти давалось ему дорогой ценой – он явно слабел, теряя кровь и силы.
И слишком уж далёким был этот призрачный берег, что виднелся вдали.
– Не послушали дедуся, – слабо прошептал он. – А зря…
Человек застонал от боли в перебитой руке и закашлялся, хлебнув воды, но снова удержался на поверхности. За счёт чего – он и сам, пожалуй, не понял.
Вдруг что-то резко схватило его за здоровое плечо.
– Крови́ш, крови́ш! – тихий шипящий голос сам по себе он был совсем не страшным.
К тому же он был девичьим.
– Спаси… – полный ужаса хриплый шёпот мужчины был обращён куда выше озёрной глади, но там его, похоже, не услышали.
– Большéй, большéй! – снова прошипела гостья из глубины, хватая мужчину за шею второй рукой. – Не крови́ш!
Она оказалась обманчиво хрупкой на вид, хоть было в её облике что-то чуждое, призрачное, нереальное. Будто она – лишь отражение в неспокойной воде, выданное за оригинал. И она совершенно точно не была мёртвой, вопреки молве. Слишком уж живыми были искристые золотистые овалы, пристально глядевшие на чудом выжившего пловца. Каштановые волосы вились длинными кудряшками и казалось, что по ним только что заботливо провели гребешком.
А ещё у неё имелись заметные острые ушки.
На её светлой коже горела ярким голубым огнём сетка из тонких волнистых линий, живых и пульсирующих. Были там и другие оттенки – бледно-зеленоватые, менее заметные при свете дня.
– Крýжи, крýжи! – вода вокруг забурлила, закипела, и они пошли кружить, скользить по поверхности, охваченные магическим огнём.
Это было похоже на безумный танец стихии, но лишь на первый взгляд. Голубые всполохи пронзали податливые волны, а тусклые зелёные нити, словно водоросли-призраки, обвивали тело напуганного пловца, оставляя на коже мурашки и лёгкое онемение.
– Кружанка, – слабо прошептал мужчина, стуча зубами от страха. – Откуда ты здесь взялась?!
Смех озёрной девицы оказался благозвучнее речи – яркий и чистый, как ключевая вода, застывшая звонкими ледяными сосульками. Озёрная гладь вздыбилась волнами, то поднимая парочку к небу, то кидая вниз через пенную пелену. И в голубое свечение вплелось изумрудно-зелёное, живительное и успокаивающее, охватившее израненное тело.
Пловец вдруг посмотрел на свои руки – рубцы и ссадины стремительно затягивались, пальцы вновь стали ловкими и легко слушались. Мужчина лишь слегка морщился, будто от лёгкого и безвредного зуда на коже, вызванного прикосновением зеленоватого тумана.
– Магия
Волны, поднятые магическим аспектом
– Смéшон, смéшон! – капризно заключила она, отпустив мужчину, который принялся энергично и с упоением самостоятельно грести руками и ногами. – Дале не крови́ш!
– Кто ты? – спросил он девицу, в одиночестве кружащую вокруг него, словно акула.
Но она не ответила, лишь тихо нырнула, через пару мгновений вылетев из воды гибкой дугой. Но пловец уже пришёл в себя, а летевшие в лицо брызги его даже не побеспокоили. Плавал он отлично, да и с
Хотя, какие раны?
– Ну, хоть хвоста у тебя нет, – чуть успокоившись, заметил мужчина, неплохо разглядев обычные девичьи ноги, длинные и крепкие. – Как зовут тебя?
Не дождавшись вразумительного ответа, он вдруг замер, его лицо вытянулось, будто он вспомнил что-то важное. То, что ранее легкомысленно выбросил из головы.
– Лоора! – дрожащим от гнева голосом сказал он. – Я знаю тебя! Дедусь с Лунного волока говорил про Лоору, Озёрную деву! А мы не послушали его…
– Смéшон, смéшон! – вот и всё, что он услышал в ответ, будто ей было трудно и неинтересно подбирать слова.
Она играла, вертелась вокруг, подставляясь то одним бочком, то другим, выпрыгивала из воды, всячески перед ним красуясь. То мимолётно касалась его плеча, то ныряла и проплывала прямо под ним, то снова резво прыгала, поднимая брызги.
– Ты знаешь, что струг потопила? – чуть осмелев, спросил мужчина, и в его голосе прорезалась тоска. – Мой друг Кареш потонул! А с ним его ватага, две дюжины живых душ! У многих детки малые…
А ей всё было нипочём – по-прежнему кружила, хохотала, но уже чуть в стороне, явно красуясь без всякой опаски.
– Зачем меня спасала? – отчаянно крикнул мужчина. – Сожрёшь теперь?
Сквозь плеск воды он уловил только смех. Но нырнув с красивого пируэта, купалка на поверхности уже не появилась. Похоже, задаватель глупых вопросов ей быстро наскучил, и она оставила его одного плыть по своим делам.
Но теперь, благодаря своей и её магии, он больше не был беспомощен.
Он плыл и сквозь скрежет зубовный плакал горькими мужскими слезами, глядя куда-то вниз, в мутную толщу воды. Будто пытаясь отыскать в этой голубоватой темноте хоть кого-то, живого или мёртвого.
– Все они там!.. – с болью прошептал он, а потом вдруг захохотал, как безумец.
– Зачем спасла, дура?! – закричал он в небо, просто потому что не умел кричать в воду. – Что я вдовам скажу?! Как я вернусь?!
Он резко обернулся, будто ему послышался всплеск – но нет, это была лишь игривая волна, надутая шальным ветерком. В жутком одиночестве он продолжил путь к далёкому берегу, рыдая в полном отчаянии, не в силах остановиться.
– Все они там, а я здесь… – хрипло шептал он снова и снова, но больше уже не кричал и не плакал.
Когда полоска берега проступила перед ним вполне отчётливо, он почти успокоился, великим усилием воли преодолев свою слабость. Теперь он стал меньше двигаться сам, но прикрыл глаза, сосредоточился, и течение понесло его вперёд намного быстрее.
Точнее, его понесла сама
Через четверть часа пловец добрался почти до самого берега. Теперь его было не узнать, он уже не был похож на сломленного бедой человека, чудом избежавшего смерти. Это был усталый, потрёпанный, но крепкий мужчина.
Не молодой, но и не старый.
Вот он коснулся рукой первого большого камня, подтянулся и встал на колени по горло в воде. Потом поднялся на ноги и вышел на берег, но отряхиваться не стал, лишь на мгновение прикрыл глаза.