Олег Он – КАКОГО ЛЕПСА?!! или ВО ВСЁМ ВИНОВАТЫ ПОДУШКИ!.. (страница 4)
Стасян усмехнулся… и свалился в обморок.
* * *
Стасян был уже на пороге юности – как раз в том возрасте, когда дети начинают считать себя взрослыми.
Он уже заглядывался на девушек. Особенно на одну – соседскую Марину, весьма привлекательную во всех отношениях.
Девушки находили в нём много интересного – и во внешности, и в уме.
Что он сам находил в девушках, Стасян пока не вполне понимал, но размышлял о них часто.
Однако чаще он думал о других вещах.
Парень он был неглупый. В голове его толклось множество идей, а также горячее желание переустроить весь мир по справедливости. От этого страдал не только он сам, но иногда и некоторые жители городка.
Словом, у него были все шансы однажды стать таким же, как Дырявый Сом – его учитель и друг.
Тем более что старый шаман остался на острове один, без наследников. После ухода жены и детей старик жил в одиночестве. Родственники его не навещали, а горожане особой любви к нему не испытывали.
Но Стасян как-то очень быстро сдружился с этим странным человеком.
Парень жил с родителями на окраине города, совсем недалеко от домика-лаборатории Дырявого Сома. Жилище старика располагалось уже за городской чертой.
Но это не мешало Стасяну постоянно ошиваться у Сома.
Старик давно привык к смышлёному мальчишке. Тот всё время вертелся рядом, помогая во всяких мелочах. Иногда Стасян даже подсказывал что-нибудь интересное.
Пока мальчишка крутился возле Сома, он многому научился у учёного-шамана – и практически полезному, и удивительному.
Самое важное, что отмечал в своей работе со школьниками Дырявый Сом, было то, что они учились творческому мышлению и умению искать себя.
К нему приходили и другие дети. Но не все родители долго терпели «поумнение» своих чад – потому их быстро возвращали в лоно семьи и привычного невежества.
Родители Стасяна иногда запрещали ему общаться со стариком, но плохим человеком Дырявого Сома не считали. Поэтому запреты эти соблюдались не слишком строго.
Чаще всего на них влияли резкие высказывания родственника – двоюродного дяди Стасяна по материнской линии, охотника Ё.
Этот деятель местного промысла неоднократно попадался Дырявому Сому на малоприглядных делишках, которые сам Ё браконьерством не считал. Несколько штрафов ему пришлось заплатить именно после заявлений шамана в городской совет и природный департамент.
Так Дырявый Сом и нажил себе немало недоброжелателей.
На будущее Стасяна охотник имел виды: он хотел, чтобы мальчишка пошёл по его стопам, то есть стал его учеником. Профессия охотника передавалась не всякому, ибо была элитарной и аристократической на острове. Но Стасян особо не горел желанием убивать животных. Он больше мечтал о карьере учёного и шамана. В этой связи он ненароком подслушал один скандальный разговор дядьки с матерью.
– Что это он так горит желанием стать шаманом?! – злобно рычал на сестру Охотник Ё.
– У него спроси! – огрызнулась Агнешка.
– Я спрошу! Спрошу! Тут ведь не обошлось без Дырявого Сома, этого чокнутого старикашки! Пупок ему в пупок!
– Ой, ради Бога! Чего ты так шумишь?!
– А ещё, Агнешка, до меня доходили слухи!.. – он как-то приглушённо злобно шипел, словно удав, оплетающий своими кольцами.
– Какие ещё слухи?! – Агнешка напряглась.
– Да насчёт тебя и того учёного – Очкастого Олафа!..
– Ё! Ты сдурел, что ли?! Опомнись!.. – женщина не на шутку разозлилась.
– Да ведь посмотри: разве Стасян похож на твоего мужа?.. Что-то у меня сомнения на этот счёт… Пупок тебе в нос!..
– Иди ты сам в пуп! – она бешено набросилась на Ё, схватила его за рубаху на пузе. – Ещё раз услышу такое от тебя – и отдам Стасяна в ученики Дырявому Сому! А ты забудешь дорогу к нам навсегда! Ещё раз!.. – прошипела она.
– Давай-давай, отдавай! Нашла кому! Он же кретин! Сумасшедший!!.. – Охотник вырвался из цепких рук Агнешки. – Если отдашь, то всем станет ясно, откуда у слухов пуповина растёт! Смотри, сестра, будь осторожнее – смотри за ребёнком своим!.. Сам я не верю, что старик какой-то извращенец, это чушь, но!.. Я просто хочу, чтобы Стасян был моим учеником! Чтобы он стал настоящим мужиком! Чему его там научит Сом – мне плевать! Может, и полезному, не суть!.. Но добейся, чтобы малый стал в итоге охотником! И только охотником! Начинай потихоньку готовить его! Ты знаешь, как уважают наше сословие на острове. Это твой сын, помни! Разве ты хочешь для него судьбу всеми ненавидимого старика с дырой в руке?
– Ладно! Но только чтоб я не слышала больше об этих дурацких слухах! А то я тебе пупок на уши натяну!
– Ладно-ладно!.. – охотник примиряюще заулыбался. – А всё же, сестрёнка…
– Я тебе сказала: чтобы больше не слышала!!!
– Всё-всё! Договорились!
Родители Стасяна были своеобразными.
Вован Карлович был простым тихим столяром. Смирно точил свои стамески и тихо пилил свои доски. И никто не мог залезть к нему в душу. Был он каким-то неприступно равнодушным и замкнутым. Злые языки говаривали, что в детстве его похитили инопланетяне, и он из-за этого стал бесчувственным.
Но мать Стасяна, Агнешка, была особой яркой и примечательной. Она отличалась тем, что в юности пыталась пробиться в высшие круги и помышляла уехать на материк. Стоит заметить, что Агнешка в юности очень часто бегала в Научный городок. Это был район города, где жили учёные, занимаясь исследованиями в своих лабораториях.
Те же злые языки говаривали, что никакая наука её не интересовала и что там она просто нашла себе любовника и бегала именно к нему. И любовником её называли именно Очкастого Олафа. С ним-то Агнешку чаще всего видели местные сплетники, и с ним она чаще всего общалась в Научном городке и вне оного.
Эта история Агнешки осталась самым тёмным периодом её юности.
По слухам, Агнешка якобы нагуляла с Олафом ребёнка. А потом любовник её бросил, и она, дабы сохранить свою честь, очень вовремя выскочила замуж за Вована Карловича. Стасян родился через восемь месяцев после заключения брака.
Брак этот, в общем-то, удался, так как супруги друг друга любили. В подтверждение тому вся округа вместо типичных для супружеской жизни скандалов слышала только страстные любовные стоны из их спальни. Да и помимо интимной жизни они хорошо ужились, и злым языкам нечего было более судачить.
Понятно, что Стасян ничего не знал об этих слухах. Потому, услыхав то, что сказал его дядька Охотник Ё, Стасян призадумался. Теперь к этому своему родственнику он начал испытывать не очень хорошие чувства. И если раньше он ещё мог подумать о карьере охотника, то теперь ему всё меньше и меньше этого хотелось.
Да и, кроме того, у него появились и другие увлечения, подчас не дававшие времени даже на учёбу в школе.
3
Красавец гламурный мог нервно покурить за углом, красавец брутальный – просто покурить на углу.
А все прочие, то бишь дамы, не могли налюбоваться на Симеона Борзого, не подавившись дымом сигарет этих двоих красавцев.
Обезьяноподобная внешность Симеона моментально меркла в сиянии его ослепительной улыбки – улыбки уверенного, сильного и открытого человека. Мужика на все сто процентов. Эта улыбка покоряла как женские сердца, так и мужские кулаки. И те и другие просто раскрывались ему.
А он, как истинный журналист, делал свои репортажи, пользуясь обаянием, открытостью и дружелюбием.
Он шёл на встречу со своими информаторами.
Встречные и поперечные дамы хотели бы пасть ему в объятия, распахивали глаза, улыбались, поправляли волосы, сбивались с походки и, будь на то соизволение судьбы, с радостью пали бы ему в объятия – каждая по-своему, с разной степенью пошлости или романтизма. Но Борзому сейчас было не до либидо. Он торопился. Когда журналиста вели за нос к тайне, женщины, пьянки, азарт, да и сама жизнь на время отходили у него на второй план.
Информаторы ждали его в обычном месте – на самом Пьяном углу из пяти Пьяных углов столицы. Там, среди запахов дешёвого прожигания бытия и высоких государственных интересов, случайно уроненных в это публичное гиблое место. Столики на улице были такие же грязные, как и те граждане, что восседали или громоздились вокруг.
Один из информаторов, пожелавший остаться совершенно неизвестным, уже сидел за дальним столиком, спрятав лицо за газетой с таким усердием, будто надеялся, что и сам от этого станет типографской краской. Второй делал вид, что пьёт кофе, хотя по тому, как он морщился, было ясно: пьёт он не кофе, а наказание за грешное бытие пса смердящего.
– Ну? – сказал Симеон, не присаживаясь, лишь брезгливо поставив ногу на стул и облокотившись на колено.
Неизвестный молча подвинул к нему запечатанный конверт.
– От кого?
– От господина, чьё имя лучше не произносить вслух, если не хочешь, чтобы у стен внезапно выросли уши, – пробормотал кофепитец.
– То есть от Инкогнитто, – усмехнулся Борзой.
Оба собеседника одновременно сделали вид, что не расслышали, один слившись с газетой, второй занырнув в чашку кофе.
Симеон вскрыл конверт. Внутри был только один лист – без подписи, без печати, без любезностей, без угроз. Именно это и выдавало серьёзность дела. Когда власть начинает говорить вежливо, это ещё терпимо. Когда она пишет сухо и кратко, значит, либо кто-то уже умер, либо вот-вот умрёт.
Письмо содержало не объяснения, а ориентиры. Господин Инкогнитто, как и всякий умный чиновный призрак, не сообщал лишнего. Он лишь обозначал реперные точки, вокруг которых, по его мнению, и надо было рыть землю, воду, архивы и чужую память всякоразных информаторов.