Олег Он – КАКОГО ЛЕПСА?!! или ВО ВСЁМ ВИНОВАТЫ ПОДУШКИ!.. (страница 2)
– Вот-вот. В этом мы как раз крайне заинтересованы. До тех пор, пока…
Вестербайтеры снова стали громко ругаться на своём языке. Они продолжили по очереди играть в футбол ягодицами краснорожего коллеги. Тот, очнувшись, пытался увернуться, но его окружили, и он пропустил целую серию голов. Сорок один – ноль в пользу вестербайтеров, подсчитал Симеон. Генерал сурово глянул в их сторону и зарычал.
– Пока я не совершу какой-нибудь прокол? – усмехнулся Симеон. – Пока я действую не против вас? И всё равно я останусь сам по себе, генерал Сфинктель!
Генерал кивнул и протянул руку для скрепления договора. Симеон пожал её. Крепко. Симеон не любил вялых рукопожатий. Они говорили либо о самовлюблённости собеседника, либо о вялости характера.
Большая генеральская рука оказалась не в пример слабее журналистской.
Пожилой военный даже слегка ойкнул.
2
Стасян стоял посреди абсолютно пустого пространства.
Постепенно всё заполнялось: сначала тенями, затем обретали плоть небо, луна, трава, деревья и прочие атрибуты бытия.
– Стасян! – внезапно окликнул его сзади молодой женский голос.
Он резко обернулся.
Это была она?..
Словно почва ушла из-под ног, а небо захотело задушить его в объятиях.
Она стояла у края оврага, по колено в траве, и, нежно улыбаясь, смотрела на Стасяна.
Тело юноши одеревенело. Он не знал, что предпринять, что чувствовать, что думать. Ведь это была она.
Когда-то он её бросил.
И понимал: ведь только её и любил.
Но как она не попалась в щупальца подушек?.. Подушек, даривших и отнимавших, заражавших и исцелявших…
Или попалась?..
Но как – ведь она выглядела такой настоящей!
Стоп. Какие ещё подушки?..
Впрочем, ладно.
Ему так хотелось её приласкать. Дотронуться до её волос, до рук. Поцеловать её.
Ноги сами понесли его к оврагу сквозь высокую траву.
– Стасян! – кричал кто-то позади. – Стой!
Стасян вполоборота обернулся. Рука безвольно махнула в равнодушном жесте. Юноша шёл вперёд – к ней.
Она протягивала к нему руки, звала его, обещая рассказать всё, что пережила за время их разлуки.
– Знаешь, сколько в мире любви? Мы ещё так мало знаем об этом. Мы ведь были такие одинокие…
Она тянула его, как магнит.
В голове стоял туман – мягкий, как эти подушки.
Сзади что-то кричали, но Стасян слышал лишь её голос. Их руки медленно тянулись навстречу друг другу.
– Стреляю! – завопили позади. – Стасян, это же ПОДУШКИ!
Снова подушки?
Всюду лезут эти странные подушки!
Причём тут они?
– Оставь прошлое, Стасян… – сказала она.
И её рука коснулась его руки.
Словно все ощущения мира ворвались в его мозг.
Солнце, вода и ветер ласкали, жгли, били, мололи, жарили, целовали, смешили… Женщины и мужчины ели, спали, любили, дышали, плакали, умирали, смеялись, думали, хотели, рожали, жили…
Стасян болел и здоровел. Он любил и желал. Он страдал и наслаждался.
Он вдумывался и вчувствовался во всё сущее и воображаемое и, не в силах объять необъятное, растворялся в нём.
Полнота.
Многомерность.
Свобода.
Покой.
Так глубоко переживать он не мог никогда.
Так широко ощущать – тоже никогда.
Так сильно мыслить – никогда.
– Стасян, что ты наделал?! – донеслось до него. – Ты погиб! Почему ты меня не слушал?!
– Погиб? Нет же! Именно теперь начинается жизнь!
Но подушки накрыли всё.
Они затопили пространство. Заполнили рот, уши, нос, глаза своим пухом и перьями…
Всё стало пёстрым от этих перьев.
И всё словно сделалось единым – из бесчисленного множества частиц…
Стасян вскочил – то ли от восторга, то ли от ужаса, то ли от странной смеси одного с другим.
– Так это опять сон?!! – пробормотал он. – И опять подушки? Почему подушки?..
Стасян ещё несколько секунд сидел на постели, пытаясь прийти в себя.
Сердце билось так, будто он и вправду пережил всё это. Подушки были каким-то недоразумением. Он обернулся, посмотрел на свою подушку.
Нет. Это не то.
Снилась ему не обычная подушка, а нечто… Как это описать?..
Это потом Стасян узнал, что подобные сны снились многим жителям Охотничьего острова.
Спит и шаман, спит и охотник, спит и чиновник, и турист, и пьяный скотник – и всем снится сон, странный сон. То подушки, то пердушки, то пёрышки, то вошки, то какие-то шуршащие крылышки, то вовсе уже не пойми что, чему и названия приличного не подберёшь.
Сны были постыдные. Сны были странные. Иногда сладкие, иногда жуткие, а чаще – всё сразу. Многое зависело от испорченности гражданина. А у каждого в шкафу хранился какой-нибудь скелетик-секретик.
Никто, конечно же, своими снами не поделился. У нас ведь как: если человеку снится что-то непотребное или чересчур загадочное, он лучше промолчит, чем признается, что у него и подсознание с прибабахом. А зря. Расскажи они друг другу всё это вовремя – глядишь, и стало бы хоть что-то яснее. Но нет. Каждый решил, что именно его личный сон и есть его личный маленький стыд и срам.
Он подошёл к зеркалу, взглянул на себя не без удовольствия.