Олег Окин – Стрела и меч (страница 8)
«Нужно сосредоточиться, – Эйра закрыла глаза и сделала глубокий вдох. – Мой разум – мой щит, мой взор – мое оружие, мои стрелы – мое спасение…»
Она была спокойна. Ничто не касалось ее. Все вокруг проходило мимо нее. Целый мир встал в ожидании. Ветер затих. Плато опустилось. Горы поднялись. Река застыла. Деревья исчезли. Цель появилась.
«Сейчас».
Эйра открыла глаза. Ее взор опустился вниз на заслоненную деревьями глубину; он пронзил зеленые листья, бурые стволы, серую землю и достиг неподвижно лежащего тела. Из его шеи торчал клинок, лицо было обезображено гримасой боли и гнева. С верхней части тела была снята броня, а также стеганый акетон, и бледный торс воина был обнажен. Красные, кровяные линии застыли в своеобразном узоре, нисходящем от шеи до груди. Волосы воина уже были серыми, а по коже ползали большие мухи и проворные пауки. На нем не было сапог, ремня и ножен, кольчужные перчатки были отброшены в сторону, и недалеко от его ног вырисовывалось приличное засохшее пятно красно-бурого цвета.
«Отряд заметил потерю бойца», – подумала Эйра, на последних секундах вглядываясь в холодный труп, который раньше был доблестным воином и почтенным племянником герцога Ремори.
«Что-то не стыкуется. С ним рядом должен быть мертвый кастадиец, – Эйра попыталась посмотреть чуть дальше, хотя уже понимала, что время заканчивается. – Мой разум – мой щит…»
Часть следов уходила неровной цепочкой дальше, на восток от трупа. Мятые листья, поломанные ветки и едва различимые пятна крови на земле Эйра еще могла увидеть, однако дальше ее взор стал ослабевать, тело бросило в небольшой жар, а на виски начала давить вялая, но тягучая боль.
Эйра отвернулась и взглядом встретилась с Флавием, стоявшим рядом. Он наконец выбрался из палатки и выглядел намного моложе и свежее. Уставший и даже угрюмый взор в палатке сменился расчетливым и проницательным. Морщины расправились, и держался командир прямо и горделиво, окидывая своим глазами рабочую суеты вокруг.
– И так? – Флавий приступил сразу к делу. – Где тело?
Эйра вкратце объяснила место и состояние трупа. Командир удовлетворенно кивнул и оценивающе посмотрел на лучницу.
– Сколько тебе было, когда ты пришла ко мне? Девятнадцать?
– Двадцать.
– Да, верно, старость берет свое. Всего и не вспомнить. Трудно даже поверить – восемь лет ты служишь мне преданно и выполняешь беспрекословно все мои приказы. А ведь ты могла бы уже давно уйти. Неужели тебе все это не надоело? – Флавий показал рукой на бывшее поле битвы и на суетящихся реморийцев.
– Меня устраивают те условия, которые для меня здесь создали. Ту свободу, которую мне предоставляют, и… – Эйра на несколько секунд замешкалась, – другого я не умею, а менять свою жизнь как-то особого желания нет.
– Это мне в тебе и нравится, – усмехнулся командующий. – Никаких высоких речей, вроде гордости за дом Ремори или преданности своему командиру до самой смерти. Все обыденно и правдиво. И все-таки…ты необычно бледная и местами как будто уклоняешься от чего-то. Есть то, что я должен знать?
Стальной острый взгляд Флавия пронзил Эйру. Лучница понимала, что если отведет глаза, то главнокомандующему будет ясно, что она что-то скрывает, например, свое длительное нахождение в его палатке. Эйра знала все эти приемы Флавия и опасалась таких моментов.
«Черт! Старый лис что-то заподозрил! Усыпил мою бдительность своей якобы заботой. Думай. Думай! – Эйра сосредоточенно смотрела Флавию в глаза. – Если он узнает, то навряд ли сможет мне доверять и дальше, а преданность – все для Флавия».
– Там внизу не все так просто, – сказала Эйра не отводя взгляда. – Тело всего лишь одно. Но трупа кастадийца нет. Есть неровные слабые следы, однако в радиусе на несколько десятков шагов все пусто. Это меня и беспокоит.
Флавий некоторое время продолжал изучающе смотреть на Эйру, затем, сдвинув брови, помрачнел и сказал:
– Только этого нам не хватало. Как он вообще не умер, упав с такой высоты? Какие шансы, что он выжил и сейчас направляется на север, а не кормит волков своей мертвой плотью?
– Вполне возможно, труп Дегала смягчил падение кастадийцу. Кровь вокруг следов была, но не берусь утверждать, что он ушел умирать, истекая в муках и испуская последние силы. Судя по всему, кастадиец направился к реке, а дальше я не смогла увидеть.
Солнце перевалило за полдень и все еще грело своими теплыми лучами, однако сильные порывы ветра не давали расслабиться и отдаться полностью этому теплу. Большие кучные облака надвигались на желтый диск, чтобы на некоторое время закрыть собой яркое светило. Деревья в низине медленно покачивались, будто бы ожидая, когда уже наконец добрые люди придут за телом и уберут это неприятное недоразумение от них подальше. Над плато снова, кружась, пролетали стрепеты, словно искали своего пропавшего друга.
Эйра захотела сказать всю правду: она была в палатке, она слышала их разговор и готова была понести наказание. А еще она устала и хотела отдохнуть. Отдохнуть от Ремори и сражений. И на самом деле она хотела попробовать что-то еще. Что-то новое.
Боль воспоминаний сжала ей сердце, и маленький крестик на груди снова стал необычно горячим. Голова закружилась, будто земля начала уходить из-под ног, и Эйра вот-вот скатится вслед за Дегалом вниз с плато. Безумная и злая ненависть вспыхнула к Флавию, к этому черному кубу, к неизвестному человеку в мантии, к старому Киру, к этому бесполезному трупу тщеславного Дегала и к исчезнувшему кастадийцу. Вспыхнула и тут же погасла.
– Я со своими подопечными могу спуститься и двинуться за кастадийцем дальше. Альва знает этот край и умеет хорошо ориентироваться на этой местности. Тело Дегала тогда подберут другие.
– Пусть будет так, – промолвил Флавий. – Нельзя, чтобы враг достиг своих людей и рассказал, как все произошло. Я доверяю тебе закончить с последним выжившим кастадицем на этом плато.
– Тут можете не беспокоиться, – ответила Эйра. – Мои стрелы всегда при мне. Особенно для солдат Кастадии.
III
Аппиус и Руслин медленно подкрадывались к товарищу, безмятежно спящему на жесткой кушетке без одеяла и подушки. Палящее жаркое солнце как могло пыталось пробиться сквозь толстую темную ткань шатра, и лишь часть его лучей проглядывали через искусственно сделанные отверстия в тенте. Несколько таких лучей освещали лицо спящего кастадийца, однако ему это все было безразлично: он видел сладкий сон и безмятежно сопел.
Как и все остальные кастадийцы, он был хорошо сложен и атлетичен. Лицо выглядело несколько суровым, но и уродливой такую внешность нельзя было назвать: широкий высокий лоб, вздернутый курносый нос, овальный подбородок, только проявившаяся щетина – другими словами, для многих кастадийских женщин он был очень даже привлекательным. Каштановые короткие волосы блестели при лучах солнца, а загоревшие сильные руки спокойно лежали на груди и изредка сами собой отмахивали назойливых мух. Короткий прямой меч кастадийца лежал прямо под его кушеткой, покоился в ножнах рядом с сапогами, легкими доспехами и несколькими пустыми бутылками пива.
– Посмотри на него. Спит, как младенец.
– Как беззащитный и пьяный младенец.
– Готов исправить это недоразумение?
– Лучше сделать один раз, чем болтать сотню-другую.
– Держи аккуратно. Готов?
– Да. Давай на счет три. Раз…Два…
На безмятежно спящего кастадийца оглушающим потоком обрушилась ледяная вода из принесенного Аппиусом и Руслиным коромысла. Их товарищ тут же вскочил в ярости, на ходу подбирая и вытаскивая из ножен свой меч, начиная неистово размахивать клинком, вспоминая все те ругательства, которые ему приходили на ум, которые хриплым рыком срывались с языка.
– С добрым утром, Кассий Продий, – засмеялся Руслин. – Мы тебе не сильно помешали? Тут Леонид говорит, что штурм начнется через полчаса, но ты не спеши. Поспи еще…
– Или стоп. Неужели мы тебя отвлекли? – встрял Аппиус. – Наверное, произошло какое-то недоразумение. Мы всего лишь хотели принести тебе воды, но, видимо…обосрались, что сказать?
– Уроды…Придурки… – ругался Кассий, убирая меч в ножны. – Могли бы просто пнуть меня или дать пощечину. У меня теперь вся накидка мокрая…
– Ну что ты, к чему такие нежности: «пнуть», «пощечину»? Так ты с девушкой в постели будешь развлекаться, а тут крепкие боевые товарищи, – продолжал глумиться Руслин.
– Ахахаха, очень остроумно, – все еще злился Кассий, одеваясь и делая разминку. – Уже известно, в каком дивизионе мы выступаем?
– Не поверишь, но в авангарде.
– В авангарде…наконец-то, – прошептал Кассий.
Он так давно об этом мечтал. Взять штурмом крепость врага. Быть в гуще событий, в пылу битвы показать себя, бок о бок выступая со своими боевыми товарищами под командованием Леонида.
«Вчера мне исполнилось тридцать лет. А сегодня я иду сражаться на Иррибане. О лучшем подарке и мечтать нельзя», – взволнованно думал Кассий, проверяющий, все ли на месте.
– Через сколько выступаем? – спросил он у Аппиуса.
– Вот-вот построение. Нам нужно поторопиться, иначе будем замыкающими и пропустим всю славу. Мы все вместе в одном строю и одной лодке, – засмеялся Аппиус.
Руслин улыбался своей сверкающей улыбкой. Серо-голубые глаза Кассия сияли. Он был счастлив.
В саванне было нестерпимо жарко. Сухой воздух давил незримым грузом на кастадийских солдат, стоящих шеренгой перед крепостью Иррибан. Лучи палящего солнца нещадно пронизывали металлические шлемы и пластинчатую броню; с бойцов стекал ручьями пот; на коже рук и ног проступали круги от ожогов; солдаты чувствовали себя как в раскаленном котле и ждали только одного – приказа.