Олег Окин – Стрела и меч (страница 9)

Леонид стоял на возвышении, представляющим из себя несколько грубо подложенных друг под друга досок. Он стоял на уровне пятой и шестой шеренг, держа в одной руке щит с изображенным на нем медно-коричневым алетом, а в другой скромный, но вполне эффектный костяной рог. Лицо командующего было словно вытеснено из камня, взгляд неподвижен: он смотрел в одну точку на Иррибанской каменной стене. Стекающий со лба пот нисколько не волновал Леонида – нужно было сосредоточиться. Солдаты беспрекословно ждали приказа, никто из них не сдвинулся ни на шаг в сторону, не наклонился от долгого ожидания, не смахнул соленый пот и засохшую грязь. Нельзя было показывать слабость духа в такой напряженный момент. Кассий, Руслин и Аппиус были в первой шеренге, готовые ворваться в бой и прославиться. Или погибнуть, но с честью.

«Я родом из Кастадии. Я родился с мечом, с мечом и погибну. Я родился жалким, но умру благородным. Заслужу честью, мужеством и мудростью. Иначе не быть мне настоящим человеком. Иначе не быть мне настоящим кастадийцем», – повторял кастадийский девиз про себя Кассий. Он был взволнован, но собран.

Наконец взгляд Леонида изменился. В его серых стальных глазах мелькнула искорка огня, и он крикнул: «Сейчас!»

По всей саванне загремел звучным громким эхом могучий кастадийский рог, пугая и без того немногочисленную живность и вознося весть своим врагам о наступлении.

Старые, грузные и неповоротливые катапульты нехотя выплюнули из себя десятки тяжелых неотесанных камней, которые, набирая скорость, летели точно в Иррибанскую стену. Некоторые из них были покрыты горючей смесью и тут же воспламенялись при ударах.

Быстрым, но организованным и стройным бегом первая кастадийская шеренга достигла рва, чтобы тут же разложить и перекинуть через канал деревянные длинные сходни. Осажденные враги начали обстрел из луков с верхотур стен, однако было поздно: пока часть первой шеренги прокладывала путь к крепости, другая часть старалась закрыть их щитами; подходили уже следующие шеренги; кастадийские лучники начали стрелять своими стрелами, а катапульты неуклюже подъезжали все ближе и ближе.

Как Кассий и мечтал, он вместе с Аппиусом и Руслиным был в авангарде. Они вместе с десятком своих товарищей благополучно преодолели ров, увернулись от стрел, и уже были практически у старой серой стены. Катапульты старались бить как можно кучнее, чтобы сделать большой разлом, однако пока что им удалось только проделать локальные бреши на разных высотах, и снизу было невозможно проникнуть в Иррибан большому скоплению людей. Тем не менее, бреши были, и кастадийцам этого было достаточно.

– Здесь! Я нашел! – крикнул Кассий товарищам, прикрываясь щитом и указывая коротким мечом на щель, в которую мог протиснуться самый широкоплечный кастадиец, однако было не ясно, поджидал ли смельчака на другой стороне с копьем наготове какой-нибудь осажденный враг.

– Кассий, стой! Слишком рисковано! – пытался докричаться Аппиус, но Кассий уже протискивался через стену, предвкушая сражение.

Ведь он был славным воином. Он боролся с варварами. Он был бесстрашен.

Воин протиснулся через стену. Тут же на него накинулись несколько варваров с копьями: один удар был отражен треугольным щитом, от другого удара воин увернулся, тут же разрубив плечо варвару. Второй варвар выхватил кинжал, однако получил ногой в пах, потерял на миг концентрацию, и этого было достаточно, чтобы он обнаружил свой же кинжал у себя в груди. Двое варваров, стоявшие в отдалении на светло-бурых подмостках, уже пускали стрелы из своих грубых, скрипучих луков, но воин, прикрывшись щитом, быстро метнул в одного кинжал и повалил насмерть; другого варвара снял уже подоспевший из бреши товарищ. Начиналась рубка.

Воин побежал дальше, в пылу доблести и отваги размахивая своим клинком направо и налево, стремясь побыстрее добраться до главных ворот и открыть путь в крепость другим отрядам. Варвары накинулись на воина гурьбой, однако воин уже был не один, а с боевыми братьями. Получив несколько легких ножевых ранений в левое плечо и одно огорчающее, но терпимое в нижнюю правую область живота, воин бежал к воротам, так как время было не на его стороне.

Краем глаза воин видел, как варвары вокруг остервенело сражаются за свою землю и свою территорию, и как не менее неистово бились за свои благородные идеалы его братья. Все было хорошо. Все было отлично.

Вдруг тонкая голубая нить пронзила все тело воина и на миг парализовала его. Что-то произошло. Он увидел необъяснимо прекрасные глаза цвета Великого моря – синего цвета необъятного спокойствия и бесконечной глубины. Эти глаза были укрыты балахоном и смотрели из небольшой деревянной кибитки. Эти глаза увлекали воина к себе, и он, словно забыв обо всем на свете, уже хотел двинуться к ним, пропасть в них, утонуть в этой синей глубине.

В плечо воина воткнулось варварское копье. Воин был в ярости. В ярости не на врага, не на свою боль, в ярости на допущенную им уязвимость. Враг не представлял для него никакой угрозы и был убит, пораженный в самое сердце точным выпадом. Не смотря на то что броня смягчила удар, плечо все равно кровоточило и вызвало некоторую досаду, которую воин тут же отмел, стремглав побежав к воротам. Он быстро оглянулся, однако окошко в кибитке уже пустовало, и лишь едва заметная полоска от тонкой голубой нити уходила слабым следом за угол, исчезая в грязи битвы.

Вот воин уже у ворот: на него сыпется град стрел; его щит спасает, но долго он так не протянет; рядом прорываются с боем его товарищи, и это придает воину сил – он смеется и радостно несется вперед, ведя за собой других. Вот уже из последних сил варвары стараются отбиться, однако этого недостаточно – осаждающих слишком много. Тем не менее воин отдает врагу должное: этот народ стоит до конца.

Вот они, ворота. В них бьется таран, но ворота неутомимы. Лучники наверху стены стреляют, пытаются задушить стрелами осаду. Вниз бросаются камни, зажигательные смеси, вокруг хаос и резня. Но воин уже у цели: никто и ничто его не остановит. Несколько врагов, хранители прохода полегли от его клинка. Осталось подналечь и сбросить засов.

С яростным криком на воина бросился юноша невысокого роста, полностью облаченный в грязный и длинный балахон. Его лицо было прикрыто тонкой серой тканью, и лишь синие глаза стреляли ненавистью и метали свою праведную ярость. В руках юноша держал необычной формы скимитар с волнистым клинком, лезвие которого было расписано узорами и иероглифами. За секунду до удара воин успел удивиться наличию такого экзотического оружия у варваров, однако его мысли тут же пресекли быстрые и резкие искусные удары – юноша был опасным бойцом.

Едва отразив несколько выпадов и успев привыкнуть к технике врага, воин пошел в наступление и попробовал обманным движением вынудить юношу совершить рывок на него, чтобы резко на противоходе пронзить грудь своим коротким мечом. Казалось, синеглазый юноша повелся и уже метнулся всем телом вперед, однако затем, быстро сменив позицию, он отбил клинок воина и второй рукой выбросил в него спрятанный в рукаве предательский короткий нож. На долю секунды воин успел инстинктивно подставить свою ладонь на защиту, и обжигающее лезвие застряло в его руке, открыв еще один ход для горячей пульсирующей крови.

Воин обезумел и впал в неистовство. Он начал наносить удары за ударами, со всей силой притесняя юношу к воротам. Тот отбивался и делал острые и опасные выпады своим странным мечом, однако силы его были на исходе: все-таки закаленная выучка и приобретенная выносливость воина давали результат.

Воин наконец нанес последний удар, и его клинок вонзился в сердце юноше. Тот выдохнул и напоследок взглянул прямо в лицо победителю. В синих, режущих взгляд глазах юноши на этот раз не было ни ненависти к захватчикам, ни отчаяния за свое поражение, ни ярости за свой народ. В них воин увидел суровое спокойствие, которое пронзило его, будто бы этот волнистый клинок проник в его плоть и душу. В них воин увидел удовлетворенную отрешенность и победу. Победу духа.

– Но ведь победил я! Не смей так на меня смотреть! Я кастадиец! Это я победил! – яростно закричал обезумевший воин, однако юноша его уже не слышал: его глаза больше никогда не будут излучать свою острую синеву.

– Я…победил… – воин отодвинул труп юноши и налег на засов.

К нему подоспели боевые товарищи, и вместе они скинули большой продольный засов с ворот, которые воин изо всех толкнул вперед, впуская победителей.

Отряды кастадийцев вошли в Иррибан.

Кассий стоял весь в крови, грязный и уставший. У него дрожали ноги, из ладони струйкой текла кровь, плечо саднило, пот застилал его мутный и изумленный взор. Кастадийцы уже развертывали вовсю свои боевые силы на местах, но Кассию было не до них. Он бросил потускневший меч в сторону, его тошнило, хотелось упасть и забыться. Он устоял. Ему было плохо. Ему было отвратительно. Кассий стоял и смотрел на труп юноши и понимал, что проиграл эту битву.

IV

«Проиграл эту битву…я проиграл эту битву…как и следующую…как и свою последнюю…Теперь я умер. Наконец-то бесконечный сон и спокойствие. Однако…Почему я чувствую надоедливую физическую боль? Почему я чувствую холод и озноб? Я мыслю…Я все еще существую?? Я здесь??»