Олег Окин – Стрела и меч (страница 5)

С врагами она расправлялась с присущей ею хладнокровием и даже некоторым равнодушием; на ее веснушчатом лице не вздрагивал ни единый мускул, а в карих глазах читалась лишь отстраненность. После сражений Альва как будто немного возвращалась в себя и заводила пространные разговоры на различные темы, будто бы проводила какой-то свой, известный лишь ей ритуал. Периодически, после разговоров она уходила надолго в уединенное место и молча сидела, разглядывая пейзаж, либо достопримечательности, чем немного раздражала Бертрама. Эйре это не мешало: Альва была превосходной мечницей, высокой, хорошо сложенной и быстро соображающей на задании, а что там у нее в голове – это было на втором и даже на третьем плане. У всех здесь были тараканы в голове, и Эйра уважительно относилась к своим компаньонам, бережно храня собственные скелеты за душой.

Они поднимались вверх по травянистому пологому склону; до плато оставалось минут пять езды, до места битвы – минут двадцать. По мере приближения к плато солдаты, идущие спереди, позади и рядом, становились все более оживленными: в их глазах загорался азартный огонек мародерства, и они планировали не плохо поживиться.

Солнце уже достаточно высоко поднялось, чтобы начать отдавать свое тепло земле и людям, редкие облака бороздили небо, а легкий ветерок приятно ласкал кожу и трепал волосы – стояла замечательная погода. Лишь очень далеко, едва слышно раздавались глухие раскаты грома, будто на другом краю земли.

Эйра с Альвой уже были на плато, и зловонный запах начал постепенно наполнять воздух: они приближались к месту.

– Река Флара, – прервала молчание Альва, показывая рукой на небольшую извивающуюся внизу водную полоску, – я помню ее. Когда-то неподалеку от ее истока мои друзья поклялись друг другу в вечной дружбе. Они доплыли до середины бурного речного потока и задержались там на час. Я не умела плавать, поэтому ждала их и беспокоилась. Много позже я узнала, что одним река дарует удачу, а другим же – несчастье.

– И какой итог этой клятвы? Сдержали друзья свое слово? – спросила с интересом Эйра, но тут же пожалела о вопросе, подспудно понимая, каков будет ответ.

– Они все погибли.

«Значит, несчастье», – мрачно подумала Эйра.

Позади них раздался суетливый звук приближающегося галопа лошади, вслед которому доносилась недовольная ругань посторонившихся солдат. Заметив Эйру и Альву, Бертрам дал сигнал своему крепкому и немного устрашающему вороному коню перейти на рысь.

– Никого, – сухим низким голосом сказал Бертрам вместо приветствия. – Псов Кастадии не было на северо-восточном переходе. Мы ждали всю ночь, но единственными живыми существами, попавшимися нам в ущелье, оказались горные овцероги, которые, почуяв наше присутствие, пустились всем стадом на таран и забодали нескольких мечников, полностью игнорирую их доспехи.

Бертрам недовольно сплюнул на землю и начал усиленно потирать свои уставшие, не выспавшиеся глаза. Он выглядел очень исхудавшим: его желтые запавшие щеки придавали лицу болезненный вид вкупе с лихорадочным, недовольно оглядывающим всех взглядом. Иссиня-черные и немного грязные волосы Бертрама были стянуты в небольшой конский хвост; на поясе в ножнах покоился короткий меч, а у бедра располагался запасной кинжал, к которому время от времени его тянуло. Сами руки у Бертрама были довольно тонкими, не типичными для воина, и черные кожаные перчатки, казалось, уберегали их от различного рода напастей.

«Такие тонкие и такие быстрые, опасные, смертельные», – подумала Эйра, глядя на руки Бертрама и слушая его недовольную речь.

– Овцероги грозные звери, когда потревожишь их пастбище. Лучше не злить мирных существ, иначе и они могут стать опасными, – сказала отрешенно Альва.

Бертрам раздраженно посмотрел на нее, но сдержал подступавшую к нему вспышку гнева и, скривив уголки темных бледных губ, продолжил:

– Более того, не успели мы выдвинуться с этого злосчастного места, как на нас обрушился ливень, сопровождаемый раскатами грома, и молния ударила в шлем одному из оруженосцев, который начал остервенело орать и в панике бежать из стороны в сторону, размахивая булавой, в результате чего снес голову нашему старому знакомому – элитному мечнику Ибрагиму.

– Ирония в том, что этот доходяга-оруженосец смог пережить удар молнии, но не смог пережить удар по лицу тяжелого молота, который ему тут же прилетел от брата Ибрагима, – усмехнулся Бертрам, однако тут же помрачнел, посмотрев на восток. – Ненавижу дождь.

– Я смотрю, вы там время зря не теряли, – сказала Эйра. – Тем не менее, если кастадийцев на месте не было, вас самих никто не заметил? Я слышала, в восточных краях в последнее время зачастили шпионить белые вороны из Мальфитеры.

– Не думаю, что им интересна эта территория, – засомневался Бертрам, – на северо-востоке, кроме гор и пещер ничего нет. Ни ценных ресурсов, ни реликтов, ни источников, которые бы заинтересовали этих выскочек.

– Думаешь, они так и ничего не знают о кастадийцах в Магтере?

– Навряд ли. Возможно, они направят своих шпионов на плато, отслеживать, что же тут произошло, но о том, что именно сопровождали кастадийские собаки, мальфитерские маги могут лишь догадываться и биться головами об свои шары…

«Тем не менее, мы тоже не знаем, что было у кастадийцев в руках, – мелькнули мысли у Эйры. – Если это какой-то могущественный артефакт, то почему они отправили за ним не армию, а отряд? Не хотели привлекать внимание? Или сами не знали, что найдут? Почему не использовали? Слишком глупы для этого? Стоило ли это того, чтобы оказаться здесь, на большой земле, преодолеть такое огромное расстояние, покинув свои бараки? Стоило ли это того, чтобы лежать кучей трупов на плато Падурона?»

– А где Орвин? – спросила Альва.

– Он немного отстал. Из-за дождя и размытых дорог у его белой клячи случилось что-то с копытом, и Орвин должен прибыть чуть позже, вместе с другими реморийцами.

Тем временем они приближались к месту битвы. Смрадный запах от большого количества мертвых и разрубленных тел настиг их, и ветер уже казался не таким легким, а солнце грело не так радостно. Над плато кружили стаи птиц, почуявшие легкую добычу. Вокруг в рабочей сутолоке суетились реморийцы: кто-то стаскивал доспехи с тел; кто-то размахивал новым оружием, проверяя хват и оценивая вес; иные и вовсе нагружали целые тюки и небольшие телеги, чтобы тут же спешно покинуть плато, пока командующий с приближенной свитой опускали глаза на действия солдат.

Эйра сморщилась, ее глаза начали метать искры. Она ненавидела кастадийцев, но больше она ненавидела мародеров, трусов и нечестных на руку стервятников, которые не участвовали в честной схватке из-за отсутствия должных навыков и банальной трусости.

– Гнилье, – сплюнула она на землю.

– Что ты сказала?!?! – обернулся здоровый, толстый ремориец со связкой доспехах за плечами. Его взгляд сначала остановился на пепельном, необычном коне, на котором сидела лучница. Затем взор медленно переместился к луку, который Эйра всегда держала при себе, даже в спокойное время. Наконец глаза реморийца медленно поднялись и встретились с ее глазами, и, на несколько секунд замерев от ужаса, мародер пролепетал извинения и быстро, насколько ему позволяла награбленная ноша, двинулся подальше от всадников.

Работа кипела. Реморийские воины, которые не участвовали в битве, забирали себе все, что могли, затем в дело вступали оруженосцы и мелкие слуги, которые уже обчищали, что оставалось, и после погружали тела либо в мешки, либо в телеги, чтобы увезти – реморийцев достойно похоронить, кастадийцев закопать в безымянной земле, чтобы никто не узнал про них. Сражавшиеся воины сидели чуть в отдалении, разбив импровизированный привал. Раненым солдатам была давно оказана необходимая помощь, и они лежали, стараясь не двигаться, чтобы снизить боль. Другие выглядели уставшими, выжатыми и измотанными: враг оказался слишком силен. Тем не менее, по возвращению домой их ждала намного большая награда, чем какой-то скарб с трупов – Флавий щедро награждал людей, которые давали результат.

– Эйра!

Низкий, сутулый, весь обвешанный доспехами, лысеющий посланник командующего приближался к всадникам, хромая на левую ногу.

– Кир, ты еще жив? Я думала, тебя поставили в первые ряды в битве, как воодушевляющий пример для подражания.

– Ахахахаха, очень остроумно, – скорчил гримасу старый Кир. – Для тебя есть небольшая работенка. Флавий ждет тебя. Подойди минут пять в его палату.

Спутники расположились чуть поодаль от раненых солдат, соорудив из нескольких грубых брезентов и пары брошенных рядом сломанных телег импровизированный лагерь. Эйра спешилась и отдала поводья Альве, рукой нежно проведя по шее лошади. Зная, что к Флавию никогда не пускают с оружием, Эйра очень неохотно сложила лук, колчан и кинжал на брусок, который где-то уже раздобыл Бертрам, и, многозначительно переглянувшись со своим компаньоном, двинулась к расположению командующего.

Палатку Флавия было не сложно найти. Она выделялась среди других большей площадью и размахом, а также трепещущим на ветру сверху красивым голубым флагом с изображением корсака дома Ремори.

«Ты бы уже определился: вы хотите скрыть, что тут произошло, или это не так важно?» – подумала Эйра, заходя в палатку.